Дом с характером

Питер кивнул Чармейн. Та убрала руку из-подо дна сумки и перестала думать колдовские, по ее мнению, мысли. Ролло тут же провалился сквозь сумку и шлепнулся об пол, где и сел, выплевывая пропитанные молоком хвостики шерстяных вышивальных ниток и старые крошки и свирепо глядя на Питера.

Я и вправду колдовала, подумала Чармейн. Я удержала его в сумке!

– Что за люди! – кипятился Ролло. – Только и норовят сунуть честного кобольда в мешок и набить ему рот лежалой шерстью, чтобы он не мог постоять за себя, когда его облыжно охаивают!

– Вот, теперь ты можешь постоять за себя, – отвечал Тимминз.

– Да как я мог?! – с видом оскорбленного достоинства вскричал Ролло. – Да любой кобольд скорее умрет, чем допустит, чтобы видели, как он говорит с лаббоком! Вы все это знаете!

К этому времени вокруг уже собралась порядочная толпа кобольдов – на почтительном расстоянии от Потеряшки, – и Ролло обвел всех театральным жестом.

– Призываю вас в свидетели! – воскликнул он. – Я жертва гнусных наветов!

– Кто-нибудь, пойдите обыщите его грот, – велел Тимминз.

Несколько кобольдов тут же сорвалось с места. Ролло вскочил на ноги.

– Я пойду с вами! – завизжал он. – Я докажу, что там ничего нет!

Ролло успел пробежать три шага, но тут Потеряшка схватила его за спинку синего сюртука и снова усадила на пол. И осталась рядом, вцепившись зубами в сюртук Ролло, виляя обтрепанным хвостом и подняв одно ухо в сторону Чармейн – словно бы хотела спросить: «Ну не умница ли я?»

– Умница, умница, – ответила ей Чармейн.

– Отзовите пса! У меня спина болит!

– Нет. Сиди, пока не вернутся те, кто обыскивает твой грот, – сказала Чармейн.

Ролло скрестил на груди руки и сидел с добродетельным и надутым видом. Чармейн повернулась к Тимминзу.

– Извините, можно спросить, кому понадобились такие большие ходики? Раз уж мы все равно ждем, – объяснила она, заметив, как Питер качает головой и хмурится на нее.

Тимминз поднял голову от исполинских деталей.

– Кронпринцу Людовику, – сказал он со своего рода мрачной гордостью. – Эта штуковина нужна ему для Кастель-Жуа. – Гордость оказалась слабее мрачности. – Он еще ни гроша не заплатил. Никогда не платит. Подумать только, такой богатей…

Ему не дали договорить примчавшиеся назад кобольды.

– Вот, вот! – кричали они. – Он? Нашли под кроватью!

Передний кобольд держал в обеих руках горшок.