Дом с характером

Пес обогнал хозяина и теперь рычал и скрежетал по деревянной лестнице, ужасающе сипя. Светик кивнул и повернулся к крыше. Он сделал какой-то жест и произнес какое-то слово. Два лаббокина, сидевших верхом на коньке, внезапно с неприятным всхлюпом съежились и превратились в два лиловатых маленьких извивающихся создания, которые покачивались на коньке золотой крыши.

– Что… – проговорила Чармейн.

Улыбка Светика стала еще более ангельской – если это было вообще возможно.

– Каймаи, – проговорил он безмятежно. – Песь повара продасьт дусю за каймаев.

– А? Ах, кальмары. Поняла.

При этих ее словах пес повара наконец прибыл – ноги у него ходили, как поршни, с ощеренных зубов свисали нитки слюны. Пес выскочил за дверь и бурой стрелой промчался по крыше. На полпути челюсти у него сказали «щелк-хруп», потом еще раз «щелк-хруп» – и кальмары исчезли. Видимо, пес только тут сообразил, где находится. Он замер – две ноги у него оказались по одну сторону крыши, две другие, сведенные от напряжения, – по другую, – и жалостно заскулил.

– Ой, бедняга! – проговорила Чармейн.

– Повар его сьпасет, – заверил ее Светик. – А теперь обе зя мной. Зя этой дверью поверните сразю налево, не касяясь ногами крыси.

Он шагнул за дверь налево и исчез.

О, кажется, понимаю, подумала Чармейн. Это как двери в доме дедушки Вильяма, просто до оцепенения высоко. Она пропустила Софи вперед, чтобы успеть схватить ее за юбки, если она оступится. Но Софи привыкла к волшебству гораздо больше, чем Чармейн. Она шагнула налево и исчезла безо всяких усилий.

Прежде чем Чармейн отважилась последовать за ней, ей пришлось переждать миг сильнейшего головокружения. Она закрыла глаза и шагнула. Но на полпути глаза открылись сами собой, и Чармейн успела боковым зрением увидеть, как головокружительно скользит мимо ослепительно-золотая крыша. Не успела она решить, что пора кричать «Ылф!», чтобы запустить летательные чары, как оказалась где-то в другом месте – в каком-то теплом пространстве с балками под двускатным потолком.

Софи произнесла скверное слово.

В полумраке она ударилась большим пальцем ноги об один из громоздившихся в каморке штабелей пыльного кирпича.

– Фю, как неприлисьно, – пожурил ее Светик.

– Помолчи, а? – отозвалась Софи. – Когда ты наконец повзрослеешь?

– Пока не сябираюсь, – ответил Светик. – Я тебя предупрезьдал. Нам надо дерзять принца Людовика в зяблузьдении. Ах, погляди! Это произосьло, когда я был тут только сьто.

По самому большому штабелю кирпичей разлился золотой свет.