Дом с характером

У тебя в семье, случайно, не было никого лилового?

– Ты видела лаббока. Он, случайно, не отложил в тебя яйца?

Чармейн и рассказала все по порядку – как она вылезла из окна и оказалась на горном пастбище, где в голубом цветке прятался лаббок, и…

– Он к тебе прикасался? – перебил ее Питер.

– Нет, потому что я успела свалиться с обрыва, – сказала Чармейн.

– С обры… как же ты не разбилась насмерть?! – напирал Питер.

Он немного попятился, будто опасался, что она оживший мертвец.

– Употребила чары, – объяснила Чармейн с некоторым высокомерием – она была страшно горда, что у нее получилось колдовать по-настоящему.

– Правда?! – спросил Питер то ли недоверчиво, то ли завистливо. – Какие летательные чары? Откуда ты про них узнала?

– В книге вычитала, – ответила Чармейн. – Сначала я падала, а потом стала парить и преспокойно спустилась себе на садовую дорожку. И нечего так смотреть! Когда я спустилась, в саду был кобольд по имени Ролло. Не веришь мне – его спроси.

– Спрошу, – кивнул Питер.

Чармейн надменно перебросила косу через плечо и направилась к столу. «Книга Палимпсеста», похоже, решила спрятаться. Там, где Чармейн ее оставила, ее не было. Наверное, Питер куда-нибудь переложил, решила Чармейн. В конце концов она все же нашла книгу – та втиснулась между томами «Рес Магика» и притворилась очередным томом энциклопедии.

– Вот, – заявила Чармейн, швырнув книгу поверх «Порчи». – И не смей сомневаться в моих словах! А теперь найду-ка я себе что-нибудь почитать.

Она зашагала к стеллажу и стала рыться там в поисках подходящих названий. Похоже, увлекательных историй, которые любила Чармейн, в здешних книгах не было, но кое-какие названия показались ей занятными. Например, «Чудодейство как высокое искусство» или «Мемуары экзорциста» – каково? С другой стороны, трактат «Теория и практика хоральной инкантации» был явным занудством, а вот со стоявшей рядом монографией «Волшебный посох о двенадцати ветвях» Чармейн решила познакомиться поближе.

Между тем Питер устроился за столом и усердно листал «Книгу Палимпсеста». Только Чармейн успела обнаружить, что в самоучителе «Чудодейство как высокое искусство» было полно тошнотворных пассажей наподобие «И вот уже веселая феечка радует нас сладкой волшебной песенкой», как Питер раздраженно заметил:

– Здесь нет никаких летательных чар. Я все внимательно просмотрел.

– Может, были, да все вышли, я их израсходовала, – рассеянно предположила Чармейн.