Дом с характером

– Вот мы и приехали, – бодро воскликнула тетушка Семпрония.

Она спустилась на землю, с лязгом отворила кованую калитку и возглавила шествие по дорожке к входной двери. Чармейн уныло тащилась следом, а за ней шел кучер с ее багажом. Сад по обе стороны от дорожки состоял, похоже, исключительно из гортензий – синих, голубых, бирюзовых и розовых.

– Думаю, за садом тебе ухаживать не придется, – беззаботно заметила тетушка Семпрония. Этого еще не хватало, подумала Чармейн. – Не сомневаюсь, что у дедушки Вильяма есть садовник, – добавила тетушка Семпрония.

– Надеюсь, – буркнула Чармейн.

Ее познания в садоводстве ограничивались двориком за ее собственным домом, где росли тутовое дерево и куст шиповника, а также ящиками на окнах, где мама сажала душистый горошек. Чармейн было известно, что под растениями есть земля и что в земле водятся червяки. Ее передернуло.

Тетушка Семпрония решительно стукнула дверным молотком, а затем, не дожидаясь приглашения, двинулась в дом, крича:

– Э-ге-гей! Я привезла вам Чармейн!

– От души благодарю, – отозвался дедушка Вильям.

Входная дверь вела прямо в заплесневелую гостиную, и там сидел дедушка Вильям – в заплесневелом кресле мышино-серого цвета. Рядом с ним стоял объемистый кожаный чемодан, как будто чародей и вправду приготовился к отъезду.

– Рад познакомиться, душенька, – улыбнулся дедушка Вильям.

– Здравствуйте, сударь, – учтиво отвечала Чармейн.

Не успели они сказать еще что-нибудь, как тетушка Семпрония провозгласила:

– Ну, целую и обнимаю.

Поставьте багаж сюда, – сказала она кучеру.

Кучер послушно бросил вещи Чармейн у самого порога и вышел.

Тетушка Семпрония последовала за ним, прошуршав дорогими шелками и воскликнув:

Хлопнула входная дверь, и Чармейн с дедушкой Вильямом уставились друг на друга.

Дедушка Вильям был маленький старичок, почти совсем лысый, если не считать нескольких тоненьких серебряных завитков, уложенных на довольно-таки яйцевидной голове. Сидел он в напряженной, болезненной, неловкой позе, и Чармейн стало ясно, что он и вправду страдает.

Она даже удивилась, когда поняла, что жалеет его, хотя ее раздражало, что он смотрит на нее так пристально. От этого она чувствовала себя провинившейся. К тому же нижние веки под усталыми голубыми глазами набрякли и обвисли, и было видно, какие они красные внутри, словно налились кровью. А крови Чармейн боялась так же, как и земляных червяков.

– Что ж, вы очень рослая и на вид разумная юная барышня, – проговорил дедушка Вильям.