Дом Солнц

Ты ведь знаешь, что это такое, да, Вилохвост? Конечно знаешь, опыта тебе не занимать. Каких только зверств ты не видел! Мы все их видели. Но сейчас ты не просто увидишь, а испытаешь их на себе, если не заговоришь.

— Не знаю я ничего про Дом Солнц, — гнул свое Вилохвост, однако в его голосе появились иные нотки — испуга, который заставлял трескаться и облетать напускную браваду.

Волчник потянулась к рычагу:

— Сейчас кратность сжатия времени — сто. Уменьшаю ее до десяти.

Волчник отрегулировала хронометр, чтобы синхронизироваться с Вилохвостом.

Все присутствующие в зале последовали ее примеру.

— Сейчас я выведу тебя из стазиса. Даю последний шанс ответить на мои вопросы. Зачем вы атаковали нас? Что представляет собой Дом Солнц?

— Ты не посмеешь меня разбудить, — сопротивлялся Вилохвост. — Я нужен тебе живым. В стазисе я могу рассказать то, что никакой рассеченкой не выбьешь.

— Зачем вы атаковали нас?

— Вы сами напросились.

— Что представляет собой Дом Солнц?

— Вы передохнете, но не узнаете.

Волчник повернула головку хронометра и замелькала у меня перед глазами — синхросок возвращал ее к реальному времени. Я потянулась к своему хронометру, но, прежде чем коснулась головки, рука Волчник дернула рычаг влево. Стазокамера вспыхнула, послышался звук, очень похожий на кашель.

Я сразу поняла, что Вилохвост погиб, — нормальное пробуждение куда менее драматично.

Принципы работы стазокамеры никогда меня не интересовали, понятна была лишь сама суть. Обитатель камеры находится в пузыре пространства-времени, отделенного от внешней среды микроскопически тонкой мембраной, как яичный желток в белке.

Когда пузырь приближается к нормальному времени, прослойка между ним и внешним пространством-временем должна сжаться. Почти всегда именно так и происходит. Но изредка, особенно в старых и некачественных стазокамерах, «белок» ведет себя совершенно иначе — клеем пристает к содержимому пузыря. Тут же случается авария: пузырь рвется и выталкивает содержимое наружу, прижимая его к плотной мембране. Мы называем это лущением.

Так вышло и с Вилохвостом. На постамент посыпались части его тела вперемешку с обломками кресла. Волчник нагнулась и выудила из жуткой массы кусок лица. Больше всего он напоминал глиняный оттиск театральной маски, воплощающей страх, оттиск, который держали в печи, пока он не стал глянцевым.

— Ты поспешила, — посетовал Горчица, поднявшись со своего места. — Вилохвост мог рассказать нам больше.