Дом Солнц

Но определенная форма стазиса все равно понадобится. Чтобы корабли не раздавили нас заживо, интенсивность ускорения мы ограничим. То есть корабли не станут разгоняться до безумной скорости, а потом тормозить. Мы хотим исследовать космос, а не носиться из одного конца Вселенной в другой.

— Я о другом — зачем ограничиваться скоростью света?

— Абигейл, она недаром называется фундаментальной постоянной. Однако ты, наверное, права, и новые цивилизации, далекие потомки Золотого Часа, создадут устройства для полетов на сверхсветовой скорости.

Такое открытие будет иметь воистину огромную важность, и мы встретим его с радостью. Только глубинную нашу сущность и нашу миссию оно не изменит. Галактика так и останется безбрежной и сложной — в одиночку ее не постичь. Единственный вариант — раздробиться, дать каждой своей грани индивидуальность. Я не считаю достижение сверхсветовой скорости уделом ближайшего будущего. Умные, серьезно настроенные люди ведут разработки в этом направлении уже тысячу лет. Пока на сверхсветовой скорости не переместили ни одного бита информации, не то что тяжелую громадину вроде корабля. На этом ограничении зиждутся основополагающие законы Вселенной. Нарушать их — все равно что играть в го на шахматной доске — просто-напросто нельзя.

— На обратном пути расспроси энциклокуб о нарушениях каузальности. Я в свое время расспрашивала, потому что задавалась такими же вопросами. К чему ограничения? По какому праву Вселенная мне указывает? Я умница, а Вселенная — водород и пыль.

Однако в данный момент последнее слово за Вселенной. Почитай энциклокуб, думаю, выяснишь массу полезного.

Я еще многое увидела и узнала, но в памяти почти ничего не отложилось. Вот я пожала руку Людмиле Марцеллин и заверила, что мы поможем ей воплотить мечты в реальность, — знания и умения нашей семьи к ее услугам. Моя свита — мадам Кляйнфельтер и члены совета управляющих наблюдали за мной, снисходительно улыбаясь, словно я исполняла эстрадный номер.

Они ведь даже не представляли, что у меня появилась идея.

Сперва она казалась язычком пламени, который вспыхнул только для того, чтобы тут же погаснуть. Однако получилось наоборот — с каждым днем пламя разгоралось все ярче.

Людмила Марцеллин собралась увековечить свое имя — решила устроить настоящую космическую революцию. Столь грандиозный план одним умом не осмыслишь, не то чтобы в жизнь воплотить. Только отступать Людмила и не думала.

«Чем я хуже ее?» — вот в чем заключалась моя мысль.