Дом Солнц

Аппарат для рассечения поставили в центр балкона, подсоединив ограничитель, в котором сидел Синюшка. Над ограничителем повисли вертикальные стеклянные панели, каждая длиной и шириной с жесткую стойку. Расположились они правильным кругом, над каждой — серая перекладина с фланцем и леваторами. Панели могли выполнять элементарные команды Волчник. Все это синтезаторы изготовили по древним чертежам.

Механогель, проникнув Синюшке в легкие, действовал на нервную систему, поставлял воздух и информацию, позволял дышать, двигаться, правда до определенных пределов, и слышать вопросы.

Мы видели, как вздымается его грудь, как его глаза следят за Волчник, расхаживающей взад-вперед.

— Трех твоих сообщников я уже убила, — начала она. — Я и тебя убила бы без колебаний, да ситуация изменилась. Погибла наша сестра. Ее уничтожили, потому что она докопалась до важной информации. Поэтому тебя я не убью, то есть пока не убью — сперва выжму все соки, а там, глядишь, и интерес потеряю. Ты для меня — ничто, лишь хранилище известных тебе сведений.

Их я из тебя выбью, если не сразу, то постепенно.

— Делай что хочешь — ничего у тебя не получится.

— Опустить панель! — скомандовала Волчник, глянув в сторону.

Одна панель тотчас отделилась от группы и опустилась до самого ограничителя. На миг она замерла в этом положении, потом по команде Волчник двинулась дальше — пробила невидимое стекло и, словно острый нож, прорезала механогель. Саму панель мы почти не видели, только бледный опускающийся край.

— Ты почувствуешь, как тебя пронзает, — пообещала Волчник пленному. — По-настоящему больно не будет — нервные окончания восстанавливаются сразу после повреждения. Зато неприятные ощущения гарантирую — сквозь тебя словно холодный фронт пройдет, да еще с острыми краями. Когда панель опустится, у тебя не останется сомнений, что часть тебя с одной стороны от нее, часть — с другой.

Панель двинулась Синюшке сквозь череп: лицо осталось с одной стороны, затылок и уши — с другой.

Ползла она медленно, примерно на один сантиметр в секунду, но не плавно, а будто периодически сталкивалась с биоструктурами поплотнее и посложнее.

Я знал, что толщина устройства не превышает микрона, но Синюшку оно рассекало не хуже металлической гильотины. Тот не умер, более того, продолжал мыслить, хотя его мозг разрезали пополам. Стекло практически не нарушало основные биофункции — они выполнялись сквозь него, будто сохранилась целостность мозга.