Дом Солнц

— Задачу можно упростить, — сказал Геспер. — Если система окутана пылью, изменился ее спектр. На сенсорах она будет краснее, с линиями поглощения, характерными для элементов, составляющих планеты.

— «Крылья»… — неуверенно позвала я, предчувствуя, что наихудшие подозрения вот-вот подтвердятся, — нет ли в целевой звезде необычных расхождений с данными космотеки?

Ответ не заставил себя ждать. «Серебряные крылья» сообщили, что звезда впрямь краснее обычного, а в ее атмосфере ярко выражены спектральные характеристики железа и никеля.

Значит, от планеты несостоявшегося сбора действительно остались лишь пыль и осколки. Более того, уже сейчас, на расстоянии тринадцати световых лет, четко просматривалась туманность — теплый сияющий овал, похожий на отпечаток большого пальца.

Так выяснилось, что это не розыгрыш и что отныне все изменится. Первые шесть миллионов лет мы резвились и играли в игрушки.

Теперь придется взрослеть.

— Вдруг в облаке прячутся уцелевшие шаттерлинги? — спросил Лихнис. — Разве мы не обязаны проверить это?

— Овсяница отправил сообщение через восемь лет после атаки, мы получили сигнал тринадцать лет спустя — это уже двадцать один год.

Да еще тринадцать займет путь до цели — получается тридцать четыре года.

— Восемь лет протянул, раз сигнал отправил.

— Он не сказал, что до сих пор в облаке. Где записано послание — непонятно. Возможно, на корабле, летящем к убежищу.

— Читай между строк. Овсяница ранен. За пределами системы он смог бы восстановиться. Думаю, он еще внутри облака на подбитом корабле.

Небось с самой атаки прячется… Раз так, там могут быть и другие уцелевшие. — Голос Лихниса дрогнул. — Окажись мы в той системе, изувеченные, но живые, и ты и я тоже рассчитывали бы на помощь.

— Спасти Линию важнее, чем отдельных шаттерлингов.

— Подумай, как поступил бы Овсяница, — тихо предложил Лихнис.

— Поставь себя на его место. Представь, что послание отправили мы, а он получил и решает, что делать. Овсяница — молодец, что предупредил, но он отлично понимал, что мы не послушаемся.

Даже такой надутый лицемерный кретин не подчинился бы. Прав я или в корне ошибаюсь, но отмахнуться не могу. Там, в облаке, шаттерлинги нашей Линии, наши братья и сестры. Они плоть и кровь, которые делают нас людьми. Предадим их — предадим всю Линию. Какие мы после этого Горечавки?

Мы отправились взглянуть на доктора.

Резервуар был по-прежнему темен, но сейчас за стеклом бледнели бугристые островки, разделенные реками и бухтами неровной тени.