Она осторожно пошевелилась и почувствовала, что тело затекло и чуть ноет — но больше ничего. Фредерика с интересом осмотрела очень белую комнату и большое окно, затянутое сеткой. Больница, решила она, а вспомнив приятное женское лицо, подумала, что то была сестра. И собственная сообразительность очень ей понравилась. Потом она осмотрела, что могла, на себе самой. Правая рука в чёрно-синих царапинах и пятнах, левая — в пластиковой повязке-гипсе. С большими усилиями она развязала белый мешок, служивший ночной рубашкой, и увидела ещё синяки на груди и плечах.
Потом села, и ей захотелось покурить — ужасно.
Осторожно приоткрылась дверь, в щель просунулась голова Питера.
— У вас есть сигарета? — чуть раздражённо спросила она.
— Есть. А вы выглядите лучше, хотя и раздеты сильнее, чем следовало бы, — он вошёл, дал ей сигарету, прикурил её, осторожно завязал шнурки ночной рубашки и потом уселся в кресло у кровати. — Вы заслуживаете смерти, маленькая глупышка, — доброжелательно заявил он.
Фредерика не пыталась отвечать.
Она наслаждалась сигаретой, и в тот момент ей было всё равно, что скажет о ней Питер или кто-нибудь другой.
Питер встал и отошёл к стене. Там стоял шкафчик с несколькими ящиками. Вскоре он вернулся с ручным зеркалом.
— Вот, — сказал он. — Можете осмотреть руины.
Фредерика бросила один только взгляд и быстро положила зеркало. Лицо сплошь покрывали длинные красные царапины. Один глаз почернел и распух; другой смотрел из глубокой пещеры удивительно чёрного цвета, а на лбу, чуть правее середины, выросла большая шишка яйцеобразной формы.
— Не понимаю, зачем вы мне это показываете, — пробурчала она.
— Невозможно не поделиться таким зрелищем, — любезно ответил он. — А вы всё равно рано или поздно узнаете. Женщины все таковы.
— Ну, теперь, когда вы позабавились, может, расскажете что-нибудь? Я хочу знать больше — всё хочу знать. И прежде всего, почему я маленькая глупышка. Я правильно цитирую?
Питер откинул голову и расхохотался.
Для Фредерики это было слишком. Она его ненавидит.
Никогда никого так не ненавидела.
Наконец он перестал смеяться и взял её за здоровую руку.
— Мне всё равно, как вы выгладите, и мне нравится, когда вы не соглашаетесь. Это так по-человечески. Я представлял себе, что вы… но не будем сейчас вдаваться в подробности.
— Вы представляли себе, что я что? — не смогла сдержаться Фредерика, но тут же отняла руку и быстро сказала: — О, Питер, не дразните меня больше.
— Нет уж, теперь позвольте мне присмотреться.
