Много позже она снова попыталась открыть глаза. Знакомый голос позвал её по имени, и какой-то инстинкт подсказал, что она должна ответить. Очень важно, чтобы её услышали. Но вначале говорить она не могла. Чуть повернула голову, и боль стала такой сильной, что она закричала.
— Слава Богу… — и чуть позже: — О, слава Богу, вы живы, — голос, казалось, доносился издалека, за многие мили… откуда-то сверху.
Она попыталась поднять голову и почувствовала, как острый камень впивается в плечи. Но постепенно ей удалось отодвинуться от жёсткой стены, и она увидела перед собой круглую серую дыру, окружённую более тёмной тенью.
Пока она пыталась догадаться, что это такое, тень передвинулась и снова послышался голос.
— Фредерика, вы меня слышите?
— Питер! — слабо воскликнула она и снова закрыла глаза. Теперь всё будет хорошо. Она жива, и Питер вернулся. Боль он не смог убрать. Боль и тьму. Но она заговорила. А он её услышал. И не нужно было больше бороться.
Когда Фредерика в следующий раз открыла глаза, боль в голове сохранилась, но стена за спиной стала удивительно мягкой.
Фредерика осторожно осмотрелась и увидела над собой приятное женское лицо. Попыталась заговорить, но не смогла.
Лицо исчезло, вместо него появилось другое.
— Питер, — прошептала она.
— Да. Не разговаривайте. Врач велел вам отдыхать, и, судя по виду, вы нуждаетесь в отдыхе.
— Но что… что случилось? — память постепенно возвращалась к ней, и она заставила себя медленно спросить: — Где Филиппина? С ней всё в порядке?"
"— Да. А сейчас спите.
Вы вся в синяках и ссадинах, — он улыбнулся. — Ну, если бы вы могли увидеть своё лицо! И ничего серьёзного, кроме шишки на голове, перелома левой руки и правой лодыжки. Вы поправитесь. И больше ни слова в течение двадцати четырёх часов.
И прежде чем Фредерика смогла ответить, он исчез. Вернулась женщина и на этот раз заговорила:
— Я немного приподниму вас, чтобы вы выпили горячего молока, но постараюсь не причинять боли. А потом вы снова уснёте, и когда проснётесь, вам будет лучше, гораздо лучше.
— Хорошо, — согласилась Фредерика, как будто слово это было необыкновенно важно.
Женщина просунула ей руку под плечи и осторожно приподняла. Фредерика обнаружила, что может держать чашку в здоровой руке, и с благодарностью начала пить. Потом её опустили на подушку, и она сразу уснула.
Когда Фредерика проснулась в следующий раз, кровать её была освещена солнцем, а в открытое окно врывался ветерок с запахом сена и пижмы. Фредерике было жарко, но боль прошла.
