Не знаю, с каких это пор во мне взыграла человечность, но, думаю, всему виной влияние Сергея. Рядом с ним я становлюсь лучше. По крайней мере, мне так кажется.
В общем, я делал все по плану. Оделся поудобнее, взял с собой перчатки и все необходимое, что вместилось в карманы. Ждал ее возле арки примерно полчаса – то ли Анна ушла с работы пораньше, то ли задержалась в этот раз.
В тот вечер она была легко одета, несмотря на то, что уже начинало холодать. Шла уверенно, но смотрела больше под ноги, чем перед собой.
Подняла взгляд только когда подходила к арке – не узнала, но насторожилась и крепко сжала сумку в руке, прибавив шаг. Сжал в руке платок, обильно смоченный хлороформом, покрепче. А дальше все произошло слишком быстро даже для меня: в один шаг догнал Анну и прижал за горло к себе рукой, приложив к носу платок другой. Я знал, что хлороформ не лучшее средство, но за сутки не смог найти ничего лучше. Я прижимал к ее носу платок, а она продолжала вырываться, цеплялась за меня руками, пинала по ногам, а я стоял, задрав голову вверх, и ждал, мысленно прося ее о прощении.
Я знал, что этот дерьмовый хлороформ вырубит ее лишь через несколько минут, и потому так обильно смочил платок. Но то ли у Анны был выброс адреналина, то ли я сделал что-то не то, потому что мне казалось, что я стоял так вечность.
Когда же ее тело обмякло, и она перестала дергаться, я осторожно убрал от ее лица платок. Я не помнил, сколько длилось время действия хлороформа, и приступил сразу.
Попросил у Анны прощения, присаживаясь на корточки, положил ее плечи себе на колени, сжал ее голову в ладонях. Одно движение – и вот он, тот самый знакомый мне хруст шеи. Поправил ей волосы – прядь все-таки выбилась из идеальной прически, – взял на руки и отнес за арку. На помойку – рука не поднялась, хоть здравый смысл и требовал.
В тот вечер чувствовал себя паршиво, хоть и был уверен, что сделал все правильно.
Сергей в то время говорил со мной редко. Зато он охотно трещал по рации.
Иногда нарочно подходил слишком близко, отчего из-за его дыхания создавались лишние помехи, которые, наверное, по его мнению, должны были раздражать меня. В первые дни в основном были угрозы о том, что он сделает со мной, если я окажусь рядом, и что со мной будет, когда его найдут. Иногда я чувствовал, что он впадает в отчаяние: он старался не показывать его при мне, но я все-таки чувствовал. И видел. У него ведь очень выразительные глаза.
