Дом у железной дороги (СИ)

А Сергея я оставить никак не могу.

– Еще раз, как вас зовут?

И лицо у него так изменилось. Брови вскинул, глаза даже раскрыл. Про меня ему точно пела Пчелкина. Понимал, что теперь они вдвоем усерднее начнут под меня копать, может, повесят даже на меня пару дел сверху, чтоб раскрываемость повысить. Но в тот момент я был так в себе уверен, потому что думал про Сергея. Сергей точно сделал меня лучше. Уверен, появись он в моей жизни до службы, я бы не заработал ни царапины. Как мой личный бронежилет.

– О, понятно, – Игорь махнул рукой.

– Тогда до встречи, Олег Волков.

Я подумал, что он точно не оставит меня теперь в покое. Моя интуиция меня не подводила.

Если бы вы знали, как Сергею нравилась ванная. Торчал в ней часами. Даже когда был одет. И постоянно говорил мне, что это вторая его любимая комната. После спальни. Не знаю, чем его она так привлекала. Выглядела она, конечно, вроде бы как, мило, как из журнала какого-нибудь. Я особо с ней не заморачивался, только стены перекрасил и кровать новую купил.

Ну, и полки сменил. И шкаф. И книги, которые не влезали в тумбочку Сергея, переместил туда. В любом случае, над той же ванной и подвалом я работал куда больше.

Так вот, про ванную. Сергей первое время боялся отпрашиваться. Или не боялся – не знаю точно. В любом случае, он не просился слишком часто. Наверное, все-таки из-за того, что он был человеком гордым и не горел желанием снова ходить со связанными руками. В какой-то момент и я начал сомневаться, ну, может, зря я рот ему заклеиваю и руки связываю.

До города несколько километров, а все ножи и другие острые предметы я хорошо прячу. Он ведь даже при желании сбежать не смог бы. Но все равно завязывал на всякий случай. Недооценивать Сергея очень глупо. Он ведь правда умный парень. И вот. В какой-то момент Сергей начал проситься каждый день. А я особо и не возражал. Видел, плавать он любит. Купил ему даже морскую соль для ванны и пены всех сортов, которые смог найти. Он был в восторге. Старался не радоваться особо при мне, но глаза выдавали. Все такие же живые и яркие, как и всегда. Они всегда у него такими были. Даже в худшие дни.

Принимать ванну с ним он, разумеется, не разрешал (да я и не просился, просто пошутил однажды). Но и дверь не закрывал. Шел на уступки, словом, давал понять, что благодарен за такое. Любил просто отмокать в пене, например. Часто пел еще, просто смешивая все песни, которые приходили ему в голову, в одну, часто несвязанную.