Дом у железной дороги (СИ)

И это меня отрезвляет. Отрезвляет гудение в затылке, которым я ударился, отрезвляет горящая скула, на которой наверняка появится синяк. И смотрю на него, замершего надо мной, растрепанного, с размазанной кровью по губам и подбородку, и вижу в его глазах нескрываемое… отвращение. И разочарование. Он вытирает губы запястьем, смотрит на него, а потом снова на меня, и я жду, когда он поможет мне подняться.

А он разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с собой.

Я прихожу в себя не сразу. Ощупываю затылок, свое лицо, чтобы убедиться, что на мне нет никаких ран, и подскакиваю к зеркалу (в глазах темнеет, меня подкашивает, но я успеваю схватиться за стол, чтобы устоять).

По всей нижней части размазана кровь, а скула горит и алеет от его руки. Касаюсь ее и понимаю – Олег никогда еще не бил меня. Никогда не позволял себе поднять на меня руку (и наверняка даже не думал об этом).

И тут мне становится так тошно от себя. От того, что я делал несколько минут назад, от того, кем я стал, оттого, что я все еще я. Отворачиваюсь от зеркала и подхожу к двери, осматривая ее, надеясь, что Олег оставил щель для того, чтобы я мог выйти.

Дверь была захлопнута.

Он приходит ко мне спустя время. Угрюмый такой, плотно сжимающий губы. Молча ставит на стол ужин: жареные овощи, картофель по-деревенски с домашним соусом и травяной чай. Разворачивается уже, чтобы уйти, но я его останавливаю

А он не смотрит на меня. Весь из себя униженный и оскорбленный, ей-богу. Только сквозь зубы цедит: «Что вам».

Обвиваю его руку своими и трусь щекой о плечо.

Ему нравится, когда я веду себя, как домашний. Ему нравится, когда я становлюсь покладистым. Ему нравится, когда я смотрю на него влюбленными глазами – даже если в этот момент мои мысли совсем далеко от него. Ему нравится, когда я извиняюсь. Нравится чувствовать, что он выше меня. И его взгляд смягчается.

Разворачивается ко мне, ладонь прижимает к опухшей щеке и извиняется уже сам. Спрашивает, принести ли лед, а я головой мотаю. Говорю, будет мне урок на будущее. И так ему это нравится, так удовлетворенно он смотрит, что я понимаю – можно и потерпеть.

Прошу посидеть со мной. Конечно же, соглашается. И даже относит поднос обратно наверх, чтобы мы могли поужинать, как нормальные люди.

Нормальные люди. Так смешно звучит, когда я употребляю этот эпитет, говоря о нас. Я смотрю на него, не поднимающего взгляд от своей порции, а после то же делает он. Игры в гляделки не получится. Но я смотрю на него снова и понимаю – хуже не придумаешь.