Дом у железной дороги (СИ)

Гори, огонь, гори, охватывай земли, да будет свет в этом царстве беспросветного невежества! Нет нужды уничтожать своими руками, если можно развязать войну и наблюдать за тем, как они вгрызаются друг другу в глотки, как они сами поджигают свои тела, как скидывают друг друга и поднимаются выше, наступая на головы, не догадываясь, что наверх их никто и не собирается пускать. Только успевай высекать огонь, поддавая жару, только успевай заражать их всех. Гори, гори, гори!

Моя верная Адская гончая, мой прекрасный Цербер, стремительный, мощный, беспощадный, терзающий на куски каждого, кто приближается к вершине, разрывающий плоть и проглатывающий ее вместе с огнем.

Его рык, громом раздающийся над моей империей, его когти, вонзающиеся в изнеможенные, пропитанные ядом людские тела под его лапами. Его дыхание, пропитанное смертью. И мне достаточно лишь указать пальцем.

Мой Цербер, смотрящий на меня так пристально, виляющий хвостом, словно маленький щенок, так безрассудно преданный мне и отверженный другими.

О, мой милый Цербер, ты и не представляешь, как тебе повезло оказаться со мной.

Я закрываю глаза, вдыхаю густой черный дым, пропитавшийся запахом сгоревшего мяса, и улыбаюсь, чувствуя, как пламя разливается внутри меня и охватывает мое тело. Я перерождаюсь. Я уже не человек. Я выше человека.

Меня выворачивает на пол. Перед глазами все плывет, а губы немеют от боли. Не знаю, сколько раз уже меня вырвало, но гортань кислит, а на глазах выступают слезы. Олег приносит новое ведро, и меня выворачивает снова.

Он держит мои волосы, и я вижу нас со стороны: так выглядели те студентки в баре на Восстания, легко пьянеющие, держащие волосы друг дружке, пока одна склонилась над унитазом. Мне становится смешно, но смеяться совсем не получается. Только тяжело дышу, надеясь, что меня не вывернет снова.

Я читал, что тошнота – реакция организма на токсичные вещества, от которых он стремится избавиться как можно скорее. Но я не понимаю, от чего пытается избавиться мой – только вот мой ужин уже унесен, а воды совсем не осталось.

Раскрываю рот, желудок сжимается, но выходит лишь глухой хрип и снова слезы. Ощущаю себя жалким и зажимаю рот ладонью, зажмурившись. Олег может только гладить по спине. Глупый, глупый Олег, мерзкий трус, слишком боящийся за свою шкуру.

– Вызови, мать твою, гребаного врача, Волков, пока я не сдох здесь!

Мелькает мысль – он подсыпал мне яд. Возможно, мышьяк. Возможно, что-то помощнее. Я ему надоел. Однозначно надоел.