Дом в Мансуровском

Париж и вправду был прекрасен, как с этим не согласиться? Но ее дом был там, в Москве, и ее родина – это Мансуровский, квартира, где родился ее отец и где родились она сама и ее дочь, где прожита жизнь со всеми ее радостями, минутами и часами счастья, печалями и горестями, ее дом, по которому она всегда скучала, всегда, даже находясь в самых красивых местах. Красивых, но, как ни крути, чужих. Как хорошо, что Париж стал Юлиным домом, а семья отца – ее семьей, где ее приняли и полюбили, моментально и безоговорочно – и братья, и их жены, и племянники, и подруга отца, и его многочисленные сестры и братья, невозможно всех и упомнить.

Словом, вся его большая семья. Вот как бывает.

Юля уехала в гости и не вернулась, поставив на прошлой жизни большую жирную точку.

Маруся знала, что в последнее время сестре было плохо в Москве: сначала предательство Игоря и крах семейной жизни, а потом странное и непонятное, унизительное увольнение с работы. И почему Юлю уволили? Она всегда была на отличном счету…

– Знаешь, – задумчиво сказала Юля, – я как-то сразу привыкла.

Сразу приняла этот город, а он принял меня. И дело не в его уникальности и красотах, дело во мне. Мне здесь спокойно, нет моей безумной работы, по которой – ты удивишься – я совершенно не скучаю. Здесь нет ничего, что напоминало бы о моих ошибках, здесь все с чистого листа, заново, и мне это важно. А Москва, – Юля вздохнула, – для меня стала городом-призраком. Вернее, городом, где бродят мои призраки. Ну и все остальное, – Юля улыбнулась. – Отец, семья.

– Я понимаю. – Маруся отпила остывающий кофе. – Ты молодец. Ты всегда была сильной в отличие от меня. Ты смелая – вот что главное, можешь порвать, не задумываясь, и пойти дальше. Я тебе завидую, веришь?

– Верю. Только зря ты думаешь, что мне было легко порвать с прошлой жизнью, легко забыть. Или сделать вид, что я все забыла. Ладно, проехали! – Юля улыбнулась. – Я на плохое наложила табу, вспоминаю только хорошее: Воробьевы горы, тебя и маленькую Томку. Бабье лето, и мы сидим на нашей скамейке, а внизу Москва.

Томка собирает для Аси букет из кленовых листьев, а мы болтаем, болтаем… Мы редко с тобой болтали, Мань. В тот день было по-летнему тепло, даже жарко, но к вечеру стало прохладно, и мы пошли в блинную, помнишь? А какие там были блины! Это вам не французские крепы. Советская блинная, три стола на ножках, запах подгоревшего масла. Две тетки в накрахмаленных колпаках, и блины, толстые, дырчатые, кисловатые. Порция три штуки, но можно наесться.