Дом в Порубежье

Но, еще не успев договорить, она вскрикнула и показала, и вот я увидел третьего пса, бегущего к нам аллюром, сразу показавшимся мне странным. Тут Мирдат закричала, что пес взбесился, и действительно я заметил, что пасть его покрыта пеной. Зверь немедленно бросился на нас, не производя даже звука. Я не успел предупредить такое намерение. Но, повинуясь своей любви, Мирдат Прекрасная схватила пса, чтобы спасти меня и крикнула остальных собак. Зверь сразу же укусил ее, когда Мирдат попыталась удержать его. Но я уже схватил его за шею и так встряхнул, что он немедленно умер.

Я бросил труп на землю и занялся помощью: надо было высосать яд из раны. И я отсасывал кровь, хотя она и просила меня не делать этого. А потом взял ее на руки и побежал долгой и утомительной дорогой к Холлу, где и прижег рану горячими угольками; потом пришел доктор, он сказал, что если ей суждено выжить, то лишь благодаря моей заботе. Но это она спасала меня, как вы помните, и я не могу не воздать ей честь.

И Мирдат весьма побледнела, но смеялась над моими страхами и уверяла, что здоровье ее скоро восстановится и раны заживут очень быстро.

Однако прошло долгое и горькое время, прежде чем они исцелились и она сделалась прежней. И тогда великая тяжесть свалилась с моего сердца.

Наконец Мирдат вновь обрела силы, и мы назначили день нашей свадьбы. И как прекрасно я помню ее – в подвенечном платье, стройную и чарующую, словно сама любовь на Заре Жизни. И в прекрасных глазах ее светилась нежность, к которой подмешивалась природная шаловливость.

О, как ступала она – с изысканной грацией и озорством… и эта россыпь волос, и чарующий рот – дитя и женщина одновременно. Но все эти слова не могут описать красоту моей Единственной.

Так мы поженились.

А потом моя Мирдат, моя красавица, лежала на смертном одре, и не было у меня сил отогнать подступившую смерть. В соседней комнате заплакал ребенок, и писк его вновь пробудил мою Жену к жизни, руки ее порхнули и заметались по покрывалу.

Я склонился к Моей Прекрасной и с предельной лаской взял ее ладони.

Они страшно дрожали, она глядела на меня, но глаза ее искали кого-то другого.

Тогда я вышел из комнаты и негромко позвал няню, которая принесла дитя, завернутое в белую пеленку, тут в глазах Моей Прекрасной заискрился милый свет, и жестом я приказал няне поднести ребенка поближе."

"Руки Моей Жены шевельнулись на покрывале, и я понял, что ей хочется прикоснуться к ребенку, и, дав знак няне, взял мое дитя в руки.