Дом в Порубежье

Зазвучали жалобы, восклицания скорби и ужаса, но в этот момент случилось новое чудо, потому что перед бедными юношами возникли клочья тумана – словно соткавшиеся из чисто-белого огня, на взгляд, очень холодного и не освещавшего их.

Холодное пламя остановило их: так мы узнали, что за души юношей борется одна из Господних сил, которые во все времена берегут человека от зла и погибели. И все миллионы видели это чудо, некоторые с великой четкостью, другие едва, – столь велика была разница в духовном зрении и слухе среди обычных людей того времени.

Но никто из них не обладал Ночным Слухом, позволявшим слышать голос души, доносящийся с противоположной стороны обитаемого мира, однако, как я уже упоминал, люди, наделенные подобным слухом, жили и до меня.

Тут явился Монструвакан к Господину над Монструваканами, чтобы сообщить, что Влияние прекратило воздействовать на приборы; мы надеялись, что мрачная Сила, исходившая из Дома Безмолвия, теперь отвращена и от нас, и от этих юношей… ибо весьма могучая светлая Сила вступила в борьбу за спасение душ юношей.

И все люди умолкли, позволяя себе лишь короткие восклицания, все трепетали от надежды и страха – потому что у юношей появился шанс вернуться.

Но юноши колебались в сердцах, что я видел через Великую Подзорную Трубу, которой помогало понимание души и природный ум. И о! Мастер над Монструваканами вновь послал могучий голос в глубь Ночной земли, и мы тут же увидели, что юноши ради душ своих и любви, которую испытывали к ним матери, повернули домой, пока Великая Сила прикрывала их, возвращая здравый рассудок.

И я подумал, что некоторые из них посмотрели на Пирамиду, услышав призывный зов, прочли послание, которое написал Мастер над Монструваканами. Однако, увы, они почти немедленно повернули обратно, подчиняясь указаниям своего вождя, которым, по моим расспросам, оказался некто Ашов, великий атлет из Девятисотого города. Этот самый Ашов своей отвагой и неразумием и погубил души юношей.

Они торопливо поднялись на невысокий холм, где находился этот ужасный Дом, и побежали еще быстрее – две сотни и пятьдесят, цельных сердцем и невинных, если не считать природной дерзости духа.