Дом в Порубежье

И, понимая душой, что она принадлежала мне целую вечность назад, Наани, конечно, узнает меня в тот же миг, и сразу ответит с любовью, и снова будет со мной – как и прежде.

Понимать, что новой встречи не будет… вспоминать, что Дева эта была моей во дни милой старины, было мучительнее, чем ощущать ужас перед силой любого чудовища. Я терял разум и уже едва ли не был готов схватить Дискос и броситься Неподготовленным во тьму злого и страшного Ночного Края, чтобы хотя бы предпринять попытку приблизиться к ней или расстаться с жизнью.

И я часто говорил, обращаясь к Наани, непременно послав сперва Слово Власти, трепещущее в ночи, чтобы она была уверена в том, что это действительно я говорю с ее духом, а не какая-нибудь гнусная тварь или чудовище ведет злые и обольстительные речи.

И часто я говорил, чтобы она не выходила из родного Редута, услыхав зов из тьмы, но только за Словом Власти, которое принесет ей истинную уверенность в том, что друг зовет ее к себе.

Так я говорил с Наани безмолвно, посылая свои слова мозговыми элементами, однако трудно и горько разговаривать с ночью, не услыхав ответного биения Слова Власти, милого нежного голоса, шепчущего моей душе.

И я постоянно внимал всей душой; напряжение даже начало сказываться на моем здоровье, и я укорял себя за то, что плохо владею собой.

И все же, день ото дня, сердце мое ощущало новую усталость и тревогу; мне часто казалось, что жизнь моя – ничто перед предстоящей великой утратой. Часто в ту пору из мрака доносился до моего слуха голос, стремившийся прикинуться голосом Наани, но всякий раз я произносил Слово Власти, и голос не смел ответить им же. И все же я не осмеивал голос, выказывая пренебрежение к тому, что он не может одурачить меня. Тогда голос умолкал на время, а потом снова и снова начинал звать меня; я никогда не разговаривал с ним (ибо праздное любопытство опасно для души), но всегда произносил Слово Власти, а когда голос умолкал, выбрасывал все слова из памяти, думая лишь о добрых и святых делах, об Истине и Отваге, но чаще всего о Наани, доброй и святой для моего духа.

Итак, ночные чудовища мучили меня, наверно намереваясь выманить меня и погубить, а может быть, они надеялись лишь насладиться моим горем.