Дом в Порубежье

Откровенно говоря, теперь я всегда недоумеваю, почему мне не пришло в голову убить в пищу какую-то тварь; возможно, меня просто не научили этому в Великой Пирамиде. Впрочем, не буду скрывать, что отнюдь не все знал о том, что делалось в ней. Не помню, чтобы я когда-либо ел мясо в той своей жизни. Конечно, охота могла бы помочь нам утолить голод и как-то наполнить желудки. Тем не менее, мясная пища могла привлечь к нам внимание Злых Сил. Однако прежде чем отправляться в путь следовало придумать какую-нибудь обувь для Наани.

С этим намерением я обыскал свой кисет и обнаружил там сменную пару туфель, помещавшихся внутри башмаков из серого металла.

Обрадовавшись, я посадил Деву на камень, а сам занялся ее обувью. Ботинки были велики ей, потому что Дева была невелика ростом. Наконец голову мою посетила хитрая мысль; и я срезал с лямки две тонкие полоски во всю длину. Получившимися шнурками я мог стянуть ботинки поверху. Закончив с делом, я нашел, что Наани была достойна лучшей обуви, однако мы с ней были рады уже тому, что ноги ее получили защиту.

После мы упаковали свое снаряжение, и Наани увязала в узел свою порванную одежду, которая могла еще пригодиться нам. И мы тронулись в путь.

Теперь мы шли вместе, и утомительное путешествие превратилось в радость. Я тревожился лишь об одном: чтобы ни одно чудище не причинило вреда моей Единственной. Двенадцать великих часов шли мы по ложу древнего моря и дважды ели за это время. Конечно, Дева предельно устала; силы еще не вернулись к ней, но она молчала об этом.

Тем не менее, на тринадцатом часу я взял ее на руки и понес, словно ребенка, заглушив возражения поцелуем; тогда она устроилась у меня на руках и прижалась к моей груди.

И я велел Деве спать, потому что силы уже покидали ее тело, и она проявила повиновение. К восемнадцатому часу, когда я остановился, чтобы поесть и попить, она уже проснулась, дулась на меня и молчала; я даже собрался укорить ее, но она спрыгнула из моих рук и, привстав на цыпочки, шаловливо приложила палец к моим губам, а потом самым нахальным образом отказалась поцеловать меня.

Тем не менее, Наани зашла за мою спину, открыла ранец и достала из него все необходимое, как и положено. И вела себя тихо, словом, я видел, что настроение ее безобидно.

Кончилось все слезами; она вдруг вспомнила погибшего отца, и я обнял Деву и сидел рядом с ней, не целуя, просто утешая.

Наконец она успокоилась, приложила руку к моей ладони, и я ответил ласковым пожатием.