Дом в Порубежье

Пока вещи сохли, она приготовила воду и таблетки, велела мне сесть возле нее, и мы ели и пили в низинке, неподалеку от горячей горки.

Я был очень голоден, как и всегда, – ведь таблетки не наполняли желудок; но, закончив с трапезой, поймал на себе веселый взгляд Девы, которая со смехом – и лаской – спросила, не пусто ли у меня в животе.

Я понимал, что ей хотелось накормить меня, но есть было нечего, потому что мне и в голову не приходило убить в пищу какое-то животное, а растения и корни мы есть опасались, чтобы не заболеть.

Однако то, что кажется странным мне нынешнему, было вполне естественным для меня будущего. Возможно, человечество успело забыть все способы пропитания, вполне привычные для нас, людей начальных времен, в каковые мы и живем, хотя искренне считаем свой мир древним.

Впрочем, хотя нам и в голову не приходило добывать себе пищу охотой и потребности наших тел удовлетворялись таблетками, думаю, была и другая причина. Осмелюсь предположить, что таблетки поддерживали душу и плоть в таком состоянии, над которым Силы Зла были властны в меньшей степени.

Тем не менее, я не помню, чтобы во время Приготовления мне запрещали есть что-либо, или велели питаться одними таблетками; быть может, подобное считалось тогда очевидным, ведь не говорят же в нашем мире взрослому человеку, чтобы он не ел навоз. Надеюсь, вы согласитесь со мной: каждому веку присущи собственные тонкости, непонятные для людей из других веков и, тем не менее, очевидные и естественные для современников.

Итак, Дева смеялась, с глубокой любовью сожалея о том, что не в силах накормить меня, и я смеялся вместе с ней… так уж устроено мое сердце, читатель.

Я надеюсь, что, прочитав эту повесть, ты поймешь, что мы с тобой друзья; более того, знай, что, попав в беду, ты мог бы рассчитывать на мое сочувствие и помощь – кем бы ты ни был, – но только в том случае, если ты из тех, кто предпочитает Добро Злу. Так отнесись же ко мне с добрым сочувствием, ведь я во всем откровенен с тобой. Быть может, ты еще не родился, когда я писал эти строки, но когда-нибудь в будущем ты прочтешь их и поймешь, как я любил Наани. А теперь, укрепившись в дружбе, продолжим рассказ.

Поцеловав меня в губы, Дева вновь обещала, что устроит мне истинный пир, когда мы вернемся в наш Могучий Дом; она обещала посильно помочь мне и тоже стать обжорой. Это лишь прибавило веселья, ибо для подобного определения Наани была слишком изящна, хотя я вполне мог бы съесть целиком лошадь, как говорят в наше время.