Дом в Порубежье

Так мы ели, пили, говорили и оглядывались, чтобы никто не смог подобраться к нам незамеченным… а потом Дева сказала, что одежда моя высохла, и помогла мне побыстрее одеться и надеть панцирь, который только что протерла, с радостным сердцем оторвав тряпку от своей изношенной одежды. Наконец, оказавшись в полном вооружении, я ощутил, что уверенность вернулась в мое сердце; оставаясь без панциря, я всегда боялся внезапного нападения."

"После Дева разместила на моих плечах ранец и кисет, а я, как всегда, не выпускал из рук Дискос.

И мы продолжили путь, чтобы найти пригодное для сна место. Обыскав окрестности, мы так и не обнаружили подходящей пещеры, однако нашли высокое и ветвистое дерево с голым снизу стволом. Я помог Деве взобраться на первую ветвь – ей пришлось стоять на моих ладонях. Когда она оказалась в безопасности, я отстегнул от ранца и кисета одну из лямок и перебросил их Деве, обхватившей ею ветвь. Поймав нижний конец, я поднялся вверх. Мы залезли повыше – туда, где ветви росли очень густо. Там нашлось удобное для сна место; Дева разложила плащ на почти сросшихся ветвях, и мы легли, но сперва я привязал Наани к ветке; но Дева моя отказалась закрывать глаза, пока я сам не поступлю подобным же образом.

Тогда Наани поцеловала меня, и мы отошли ко сну, ощущая великую усталость; ведь прошло полных двадцать два часа после нашего пробуждения.

Через восемь часов мы восстали от глубокого сна – как бы в одно мгновение; однако мне кажется, что Дева проснулась все-таки раньше; обменявшись нежным поцелуем, мы приступили к завтраку.

После я залез на самую верхушку дерева и старательно огляделся, однако ничего опасного ни вблизи, ни вдали не заметил.

Спустившись к Деве, я объяснил ей, что вокруг царит тишина и покой. Собрав снаряжение, мы спустились на землю; конечно, мне пришлось помочь Наани. И тут моя единственная, чуточку опередив меня, запела негромким голосом; гибкая, стройная, она ступала по земле с удивительным изяществом.

Высокое счастье охватило тогда мое сердце; трудно было даже поверить в то, что сия очаровательная Дева дарована мне.

Эти легкие ноги, изящный стан, милые черты… и любовь ко мне, которой было полно все ее тело, заставляли меня лишь мечтать о новых объятиях.

И тут я вдруг понял, что Наани напевает древнюю мелодию наших с вами нынешних дней, не звучавшую на земле целую вечность. Я не сразу осознал причину, по которой эта песня так потрясла мое сердце, как и то, что некогда любил ее.