Дом в Порубежье

Ответив мне легким кивком, Наани поцеловала мою руку и отошла в сторону… поплакать, как я полагаю; собственная бестактность расстроила меня, однако теперь мне оставалось только выразить ей сочувствие ласковыми словами.

Наани скоро вернулась, улыбаясь мне с любовью и приветом, однако, делая мне питье, сдерживала рыдания. Взяв раствор, я обнял Деву. Она не противилась, но и не припадала ко мне, чтобы не сделать больно.

А потом мы поели, радуясь счастливой беседе.

А еще потом я уснул, но Единственная прилегла возле меня, бодрствуя, и мы оба были полностью счастливы.

Седьмой, скажем так, день оказался на удивление счастливым. Когда я пробудился, Дева спала как дитя, уткнувшись в меня лицом. Однако она сразу проснулась, потому что все эти часы чередовала сон с бодрствованием.

Мы поели и попили, а потом она занялась моими ранами. Она даже разрешила мне есть таблетки и запивать их водой, как было, когда я хорошо себя чувствовал. Это весьма обрадовало меня, нетрудно понять, что я стремился как можно скорее вернуть силы и возобновить путешествие.

Здоровье уже возвращалось ко мне, и таблетки утоляли голод лучше раствора."

"Поскольку Дева часто давала мне есть, я велел ей пересчитать остаток. Нам вполне хватало на обратный путь – если мое выздоровление не затянется. В то же время не следовало думать об экономии – нужно было, чтобы жилы мои вновь наполнились кровью.

И мы целовали друг другу таблетки и пили из одной чаши, в полном счастье, – отчасти как дети, но и как муж и Дева.

Наконец Наани заново перевязала мои раны, обмыла меня и устроила поудобнее. Но вставать она мне еще не позволяла, и это не раздражало меня, потому что тело мое еще не ощущало потребности в движении. А моя красавица не отходила от меня, была со мной ласкова, говорила, смеялась и часто пела, радуясь тому, что я остался жив и пошел на поправку.

После Наани отошла в сторону, чтобы заняться собой, но я попросил ее побыстрее закончить с делами; она обещала и скоро вернулась.

Волосы ее очаровательным облаком рассыпались по плечам, и красивые ноги были влажны после купания; она назвала меня нетерпеливым и сказала, что из-за меня ей пришлось закончить со своими делами наполовину быстрее, чем намеревалась; только все это она затеяла для того, чтобы я мог полюбоваться ее красотой: ей хотелось нравиться мне… Наани истосковалась по моему обществу и по любви, с которой я всегда глядел на нее, невзирая на всю милую сердцу скромность.