Нет, обходятся попросту: кличут Дашей или Дашуткой, даже маленькие дети не употребляют слово «тетя»…
– Ты в гости? Вот молодец, – радовалась Катька, – входи, чайку попьем или больше кофейку желаешь?
– Мне все равно, – ответила я, – сойдет и то и другое, только без сахара и сливок. Скажи, Леня дома?
– Спит, – хихикнула Катька, – мой трудолюбивый братец дрыхнет без задних ног.
– В три часа дня?
– Так он лег только в полдень!
– Почему?
– Всю ночь пил, гулял и веселился, – пояснила Катька.
– И родители разрешили? – удивилась я.
Насколько помню, у Ракитиных суровый отец и строгая, неулыбчивая мама, лупившая детей за тройки офицерским ремнем. Причем телесные наказания вовсю применялись в то время, когда я занималась с Катькой языком. Девочке было семнадцать лет, но мамаша по-прежнему считала ее едва вышедшей из младенческого возраста. Катьке предписывалось приходить домой не позже восьми, а обнаруженная в ее сумочке губная помада привела к такому скандалу, что мне пришлось вмешаться и отнять у разъяренной бабы швабру, которую она намеревалась изломать о спину дочери.
– Евгения Ивановна разрешила Лене всю ночь гудеть с гостями?"
"Катька со стуком поставила передо мной красную кружку с надписью «Нескафе», внутри которой плавал пакетик «Пиквик».
– Ты у нас сто лет не появлялась, – спокойно сообщила девушка, – мать с отцом давно уехали.
– Куда? – изумилась я.
– Так в Германию, папе там лабораторию предложили, деньги приличные, здесь он копейки получал.
Мы теперь сами по себе.
Я разинула рот.
– Не может быть!
– Ну не совсем сами, – хитро ухмыльнулась Катька, – за нами поручили приглядывать бабе Зине, только ей все равно, глухая совсем. Ляжет в восемь спать, и все. Она дрыхнет, а у нас самое веселье идет.
Я хмыкнула: да уж, представляю, как отрываются Ракитины, желая вознаградить себя за долгие годы послушания!
Мы пили чай и болтали об общих знакомых. В самый разгар приятной беседы появился Ленька, взлохмаченный, с красной левой щекой и опухшими от сна глазами.
– Привет, – пробормотал парень, отчаянно зевая.
Разговор стал общим. Побалакав о том о сем, я, вздохнув, сказала:
– Бедная Полина…
– Да уж, не повезло, – согласился Леня.
– И ведь не знаешь, кому сколько суждено, – продолжала я. – Вы дружили?
Катька дернула плечом:
– Встречались.
– Давно виделись в последний раз?
Ленька почесал коротко стриженный затылок.
– У меня на дне рождения, 18 ноября, погудели славно.
