Донор

Когда его позвали вновь, побежал к кабинету. Уже в комнате он ожидал увидеть кого угодно — от мальчика с неваляшкой в руках до обнаженной женщины верхом на отце, но увиденное его ошарашило. Отец сидел опершись о спинку кровати в изголовье. Взгляд прыгал от Кости к Фариде, от Фариды к Косте. Взгляд человека внезапно пробудившегося. Он пытался понять, где он и как здесь очутился.

— Папа, — произнес Костя.

Отец посмотрел на сына. Взгляд стал осмысленным, будто он узнал Константина, но потом старик посмотрел на свои руки.

Поднял одну из них и растопырил пальцы, наблюдая за каждым движением.

— Папа, — Костя не сдержал слез радости. — Папа…

Он подошел к старику и наклонился, чтобы обнять, но Виктор Афанасьевич отстранился. Сначала. Потом все-таки подался вперед навстречу объятьям. Костю удивила сила, которой обладал старик. За год бездействия мышцы вряд ли способны осилить подъем ложки, если, конечно, его отец не стал былинным персонажем.

— Сегодня приедет Кирилл Егорович, — сказал Костя, отстранившись.

Виктор Афанасьевич посмотрел на сына, не скрывая недоумения.

Он не знал, о ком говорит Костя.

— Доктор, — пояснил Константин. — Он осмотрит тебя. Но судя по тому, что я вижу, ты мог бы и сам к нему дойти. — Костя не скрывал радости.

— Может, погулять пойти? — спросила Фарида. — На заднем дворе беседка…

— Хорошая идея, — улыбнулся Костя. — Как ты, пап?

Старик попытался улыбнуться, но эта гримаса скорее была ухмылкой. Грязной ухмылкой. Но даже это не смогло омрачить чуда. Костя забыл о неваляшке, о ночной гостье, об ухмыляющемся мужчине в углу спальни, он забыл обо всем.

Его отец выздоравливал.

Кирилл Егорович приехал к обещанному времени. Деловито поприветствовал хозяев и прошел в кабинет. Костя последовал за ним. Осмотр занял около часа. Доктор трогал руки Виктора Афанасьевича, сгибал их и разгибал, ощупывал спину, разводил ноги, усаживал старика, цокал языком, морщил лоб и что-то записывал. Косте не терпелось спросить, что с отцом, но он решил не мешать. Год ждал, а час уж как-нибудь выдержит.

Костя не был силен в медицине, но очень боялся, что это резкое, если не сказать волшебное, исцеление не что иное, как кратковременный дар перед ухудшением. В их случае — хуже только смерть. Костя разволновался и никак не мог унять дрожь в руках и коленях. Почему-то он не хотел, чтобы его видела в таком состоянии Фарида.

— Ну-с, — протянул Кирилл Егорович, когда закончил писать и, отложив ручку, посмотрел на Костю. — Пациент скорее жив, чем мертв.