Донор

Игрушка, допустим, новая и оставлена здесь соседским ребенком, а крысиный хвост — бечевка, толстый шнурок, на котором… Костя нагнулся и потянул за шнур. Из-под коробки вылез ключ. При наличии замочной скважины и ключа Костя просто обязан был попробовать.

Ключ подошел. Два поворота — ригели вышли снизу и сверху, еще два и четыре ригеля освободили двери. И снова Костя услышал звон бубенцов. Приглушенно, издалека. Много бубенцов, будто несколько десятков троек устремлялись в морозную даль. Он прекрасно понимал, что бубенцы вешают не только на конную упряжь, но и… В металлическом шкафу были именно они! Костю затрясло.

Его так не напугала бы даже крысиная упряжь с бубенцами на сбруе, как… Он открыл дверь и отшатнулся. Сотни больших удивленных глаз смотрели на человека с круглых пластмассовых голов. Неваляшки были настолько плотно натыканы на полках, что, казалось, не могли произвести ни единого звука. Но они производили. Производили, и у каждой он был свой.

Костя поднял руку, чтобы дотронуться, чтобы убедиться, что их нет в шкафу, что это всего лишь наваждение.

Кончики пальцев не нашли преграды и прошли сквозь тонкую пластмассу. Что бы это ни значило, Косте это не понравилось, но руку он не убрал. Когда куклы начали вспыхивать одна за другой, Костя дернулся и попытался вынуть руку из игрушки, но не смог — она прилипла к пальцам и с каждой секундой становилась все горячее и горячее, пока не вспыхнула, так же как ее «соседки».

Костя закричал и начал размахивать рукой, пытаясь сбросить сгусток пластмассы, облепивший кисть и переползающий на запястье.

Он еще раз тряхнул рукой и проснулся от резкой боли.

Костя посмотрел на руку. Боль, скорее всего, от удара о стол, потому что никакой горящей пластмассы не было. Несмотря на то что в ноздрях еще щипало от едкого дыма, это был сон. Костя осмотрелся. Он сидел в кресле у верстака, на безопасном расстоянии от сейфа (с Неваляшками?). Костя посмотрел на шкаф, который в реальности был раза в два меньше, чем приснившийся.

И дверь в нем была открыта…

Все к черту! Она знала, что они ее уволят. Что бы ни говорил Костя, Фариду выгонят, как старик начнет соображать. У нее на родине мужчины не такие, они сильные. Женщина не может им перечить. Здесь не так. Наташа скажет, Костя сделает. А она скажет. Наташа ненавидела Фариду с первого дня, и любой повод может послужить ее скорейшему увольнению. Выздоровление пациента — разве не повод?

Что теперь делать? Паники не было.