Донор

В это же время шестая мускулистая рука расстегивала ширинку старика.

Наташа не знала, как реагировать. Чертов сценарист, казалось, совсем не прописал шаги отступления. Иначе почему она еще здесь, стоит в облезшей ванне и прислушивается к шороху в стенах? Зачем одна бродит по враждебному дому?

Дверь в ванную комнату распахнулась. Наташа резко обернулась и едва не упала. Поскользнулась и, взмахнув своей пращой, запустила пузырек шампуня в угол к стиральной машине. И тут же раздались шаги, будто кто-то стоял у двери, ожидая, когда Наташа выйдет, и удалились в сторону лестницы.

Там затихли, раздался отвратительный смех, и обладатель этого жуткого смеха побежал вниз. Наташа так и осталась стоять в ванне, не решаясь переступить через край.

Она должна убираться отсюда, а не разглядывать засоры и уж тем более не бежать за смеющимся… Плохим дядей.

Но она нагнулась и присмотрелась. В этот же самый миг в сливе что-то шевельнулось. Что-то влажное и скользкое. Наташа протянула руку, чтобы дотронуться до грязи в стоке.

И грязь шевельнулась. Перелилась скользким боком, и из дырки показался нос с проволочками-усиками. Наташа отдернула руку и прижала к груди, продолжая наблюдать, пока зверек вылезет из сливного отверстия. Крыса выползла на гладкое дно ванны, ее хвост еще был в стоке, когда оттуда уже появилась мордочка второго зверька. Словно черная лоснящаяся жижа, из забитого слива крысы вываливались на дно ванны. Твари, словно черви, копошились, пытались вылезти из ванны и сползали по гладким стенкам. Наташа включила воду, тугая струя ударила в тельце зверька, и он заверещал. Через секунду сотни тварей заверещали отвратительным хором.

Наташа закрыла уши руками и отступила. Визг прекратился, вообще все звуки стихли, как несколько минут назад. Наташа отняла руки от головы и заглянула в ванну. Она снова была пуста, ни следов, ни разводов слизи. Наташа медленно попятилась к двери.

Нужно найти Олесю и убираться отсюда.

Нет! Убираться во что бы то ни стало. Даже без Кости.

Наташа снова закрыла уши и побежала к лестнице.

Очнулась она у голой стены в подвале. Обнаженная. Последнее, что Олеся помнила, была ванна. Синее лицо старика и шесть лап, торчащих вроде бы из человеческого тела. Остальное как в тумане. Секс, боль, Фарида, сидящая на потолке, как паук.

Олеся встала и осмотрела помещение. Она была одна. Не обращая внимания на боль, терзающую все тело, она подошла к металлическому шкафу и заглянула в него. Ей нужна была хоть какая-то одежда.