Дориан Дарроу: Заговор кукол

Надо будет потом и вправду глянуть.

— А человек, он посложнее.

Потому как у человека душа имеется. И на душу эту карлик покусился, и знает о том, как и знает о другом: не спустит святой клирикал этакого бесчинства. Ладно бы клыкастые, с них всякой пакости ждать можно, но вот чтоб человек и с человеком…

— Иди сюда, Джо. Сядь.

Итальяшка — хотя, какой он к бесовой маме итальяшка? — подошел и неловко бухнулся на колени. Упершись волосатыми ручищами в пол, наклонился, а после неловко перевалился на зад.

— Он не человек.

Он лишь кажется человеком, но простой… видите?

Перси видел. Плоскую харю с ниткой слюны, мутные глаза под тяжелыми заслонками век, щетину на подбородке и побитую оспой щеку.

— Я просто засунул куклу, пусть и очень сложную для куклы, в шкуру Джо. А Дайвел… Дайвел делает наоборот. Он создает куклу, которая неотличима от человека, а после берет душу и засовывает в эту куклу. Вот только удержать не в состоянии. Если человек, настоящий человек, умрет, то кукла станет куклой. Как Джо.

— А если умрет кукла?

Бакстер развел руками и очень тихо сказал:

— Я не знаю, сумеет ли душа вернуться.

— Бакстер, он… посмотри на Джо!

Поднявшись, итальяшка — все-таки привычнее считать его итальяшкой — вытянул руки в стороны и принялся раскачиваться. Губы его растянулись в улыбке, рот приоткрылся, а в следующий миг мир вдруг разлетелся на тысячу горячих осколков…

— Глава 44. О любви, ненависти и иных чувствах

Я никогда не видел, как умирает человек. Я никогда не думал, что убить так просто.

Один выстрел, одна пуля, одно тело на камне. Я смотрел на лежащую женщину, но видел лишь бурое пятно на ее спине. Пятно расползалось, а в воздухе, перебивая пороховую гарь, разлился аромат свежей крови.

— Хочешь? — поинтересовался Френсис, и голос его вывел из ступора. — Если хочешь, то пей. Ей уже все равно… да и тебе тоже.

И еще кричит кто-то. Громко-громко.

А та, которая на полу, мертва. Мертвые не кричат.

— Милая леди, хватит уже. Мне казалось, что нервы у вас покрепче будут.

— Ублюдок, — ответила леди, и я, наконец, узнал Минди.

 — Долбанный ублюдок! Да мой папенька…

— О вашем папеньке мы обстоятельно поговорим немного позже. И в обстановке более располагающей к беседе. Дориан, вы не могли бы положить тело на стол?

Дуло пистолета смотрело в лоб. Но подчинился я не оружию, а голосу, который словно лишил меня воли. Тело оказалось неожиданно тяжелым и еще неудобным. Я чувствовал сквозь ткань остатки живого тепла и неприятную кровяную мокроту.