Дориан Дарроу: Заговор кукол

Из плеч и живота ее выходят тончайшие жгуты проводов, которые пробивают крышку и выползают наружу, свешиваясь, словно плети винограда.

— Это же… это же ребенок! Господи, да вы безумец!

Обритая голова кажется неестественно маленькой. Глаза закрыты. А из сомкнутых губ выползает прозрачная жила. Девочка жива. Я вижу ее дыхание и едва заметную рябь, которая идет от гулких ударов сердца.

— Ребенок. Один из многих детей. Вам ее жаль?

И снова ни тени насмешки. Френсис серьезен также, как пистолет в его руке.

— Тебе кажется чудовищным такая ее… жизнь? Ты готов пожалеть эту конкретную девочку, наплевав на всех других девочек, которые умирают ежедневно и ежечастно.

От дифтерии. От голода. От нищеты. От сифилиса. От угольной пыли… ты когда-нибудь был на шахтах? Конечно, нет. А в борделе наверняка был.

— В молчании нет смысла. Беда подобных тебе, Дориан, в том, что вы готовы жалеть тех, кого видите, но умудряетесь закрывать глаза, чтобы не видеть слишком уж много.

— И поэтому вы убили ребенка?

— Еще не убил, — поправил Дайтон.

 — Но убью, и не только ее. Уже скоро.

Он достал из нагрудного кармана хронометр и, повернув циферблатом ко мне, произнес:

— Еще два часа. Мы постараемся провести их с пользой. Но сначала — последняя завеса. Мне, право, удивительно, почему ты медлишь.

Потому, что знаю, кого увижу там, в жидком янтаре. От догадки до уверенности — один жест. Простыня держится плохо, тронь и соскользнет.

— Ну же, Дориан. Ты ведь так искал ее. Помнишь? Голубок и горлица никогда не ссорятся…

Моя рука коснулась ткани.

Скомкала. Потянула. Отпустила, позволяя соскользнуть к подножию стеклянной колонны. Пальцы легли на стекло.

По ту сторону его стучит сердце Эмили.

Она жива. Самое главное, что она — жива!

— И может живой остаться, — сказал Френсис, в очередной раз заглянув в мои мысли. — Если ты окажешь мне помощь в моем небольшом деле.

— Дориан, не слушай его! Не слушай!

Эмили выглядит спящей. Веки ее неплотно сомкнуты и мне хочется заглянуть в глаза. Или ударить по стеклу, чтобы треснуло, чтобы выплеснуло желтизну утробы и позволило добраться до проводов.

Я буду рвать их, как паутину и…

— Не дури, князь, — мягко произнес Френсис. — То, о чем ты думаешь, вызовет коллапс. И смерть. Ты же не хочешь, чтобы она умерла?

— Почему… за что вы так меня ненавидите?

В его глазах пустота. Это как глядется в бездну, надеясь поймать в ней хоть тень человечности.

— За то, что ты есть. Но в одном не прав — ненавижу я не только тебя.