Дориан Дарроу: Заговор кукол

Пусть не расчистит, но облегчит путь тем, за чьей спиной нет вереницы предков. И быть может он, мешающий в серебряной чаше с гербом Хоцвальдов, кровь со смертью, получит долгожданный титул, власть и право голоса. Он будет в системе и немного над ней, потому что так легче управлять.

Кукольник. А я — лишь одна из кукол.

— У яда есть еще одно преимущество, — сказал он, отставляя чашу. — Ты сможешь убедиться, что я играю честно.

Наверное, в этом тоже имеется свой интерес. Игра в благородство, которое пародия на то, во что я верил.

— Садись, — велел Френсис, указав, куда. Низкий стул с высокой спинкой до омерзения похож на трон, и старый герб в растрескавшемся медальоне — тоже часть картины, смысл которой мне не понятен.

Стул стоит в дальнем углу. Отсюда видны и капсулы, и стол с телом несчастной, чье имя мне не известно, и дверь. Шаги я услышал задолго до того, как она открылась.

Я знал, кто идет, но все равно не смог сдержаться и позвал:

Повернувшись ко мне, она улыбнулась, так беспечно и радостно, что сердце мое заныло от боли.

Знакомы. Но не с тобой. Ты та, кого не должно быть.

Френсис наблюдал за мною и за ней, и не было во взгляде его торжества. Тоска, пожалуй.

— Знаете, — сказала кукла, синхронно прижимая пальчики к вискам. — У меня жутко болит голова. И мир желтый. Это так странно для мира!

Ее руки в крови, и мне не хочется думать, чья это кровь.

— Правда, она милая? И не стоит говорить, что она — не твоя сестра.

— В какой-то мере она — Эмили. И я имею в виду не физическое сходство.

Эмили не стала бы никого убивать.

— Я оставляю им достаточно свободы воли, чтобы сделать выбор. — Френсис снял перчатки с куклы и продемонстрировал торчащий из запястья штырь. — Не только маска тела, но и личности. Иначе кого бы вышло обмануть?

— Скажите, а вы тоже слышите этот звук? Он весьма неприятен.

— Скоро исчезнет, — пообещал Дайтон и, протянув ей чашу, попросил: — Будьте так любезны передать вот это молодому человеку.

Она шла ко мне, чеканя шаг. Качался колокол юбки, а руки были неподвижны. Большие пальцы куклы касались краев чаши, тогда как ладони смыкались у основания, и широкая ножка торчала из них стеблем диковинного цветка.

— Вот, — кукла протянула мне чашу. Пришлось коснуться ее рук, теплых, почти как настоящие. — Вы дрожите? Вы плохо себя чувствуете? Знаете, со мной тоже случается.

Я не дрожу.