Дориан Дарроу: Заговор кукол

Ему, должно быть, надоело отвечать на подобные вопросы, но ради Ульрика сделает исключение.

— Ради блага Королевства я пойду на что угодно. И вы пойдете. Если в том будет нужда.

— И вы, и ваш излишне везучий братец будете молчать. Если не хотите, конечно, сами попасть под суд. Скажем, по обвинению в измене. Или по другому, куда более скандальному.

Трость скользнула по камню с противным скрежещущим звуком.

— Мне нет до вас дела, Ульрик, — мягко произнес лорд Фэйр, приглаживая бакенбарды. — Но ровным счетом до тех пор, пока вы не совершите чего-то, что действительно причинит вред Королевству.

Поднявшись, он сбил с рукава серый листик пепла и добавил:

— С бароном фон Пуфферхом я сам объяснюсь. Вам же советую подыскать другую невесту. А лучше куда-нибудь уехать. В Индии, говорят, весьма много возможностей для юношей честолюбивых.

Лорд Фэйр направился к двери. И шел он, едва заметно прихрамывая на левую ногу, а на облизанной, разогретой пламенем щеке виднелась ссадина.

Все-таки сволочь он.

— На вашем месте я бы провел здесь денек-другой, — сказал лорд Фэйр на пороге. — Вы тоже нуждаетесь во врачебной помощи.

И да, и нет. Помощь нужна — дыра в груди разрастается, но только здешние врачи ее не залатают. Разве что сестры милосердия…

Нельзя убивать сейчас.

И Ульрик сидел у камина, глядя на огонь и пытаясь представить, что ему тепло.

Холодно. Пальцы зябнут. И губы тоже. А во рту сухо и проклятая дыра растет. Ульрик проклят вместе с этим миром, где вот так просто перечеркнуть подлость и смерть.

— Во благо, — повторил Ульрик, вскакивая.

Он выскользнул за дверь, смешавшись с тенями в узком коридоре. Он минул многие двери, за которыми прятались люди. От них остро пахло болезнью и страданиями, и запахи эти лишь подхлестывали. Добравшись до лестницы, Ульрик поднялся этажом выше. Замер, вслушиваясь в темноту.

Быстро успокоился древний монастырь бенедектинок, а ныне — больницы святой Бригитты. И придя в себя от шока, вызванного событиями столь странными и страшными, он заперся в спасительной чопорности привычного бытия.

Нужная дверь была открыта.

Встрепенулась сиделка, поднялась навстречу и снова упала в кресло. Ульрик поправил чепец, прошептав:

— Спокойного тебе сна.

У ног сиделки стояла корзинка с рукоделием. Нашлись в ней и ножницы, к счастью, хорошо заточенные. Ульрик провел по лезвию языком, после не удержался, лизнул и запястье.

Пахло лавандовым мылом и немного опиумом.