Дориан Дарроу: Заговор кукол

Пробив грудину, ножницы вошли в сердце. Сиделка дернулась и открыла глаза. Плохо. Ульрик не любил смотреть в глаза мертвецам.

Отвернувшись, он закрыл веки. Глубоко вдохнул, успокаивая суматошный бег сердца. Сглотнул слюну и, вытащив ножницы — за лезвием протянулась красная нить — быстро облизал.

Спавшая не проснулась.

Ее лицо темным пятном выделялось на белой подушке. Черты были неразличимы, да Ульрик и не вглядывался. Он коснулся запястья, нащупывая слабую нить пульса, и вложил в ладони скользкие рукояти ножниц.

Ее ресницы затрепетали.

Ее кожа была мокра от пота.

Убивать плохо. Но если очень хочется, то… он должен получить свободу! Он заслужил.

Она открывает глаза. До чего же медлительна! Хочется схватить за плечи и тряхнуть хорошенько.

Вопрос? Утверждение? Плевать.

Ульрик помогает подняться, поддерживает и ведет к двери, изнывая от желания вцепиться клыками в глотку. Глотка белая с полустертыми чернильными линиями.

Терли-терли, не оттерли.

Ножницы падают за порогом, и она, с удивлением посмотрев на руки, вытирает их о ночную рубашку.

Беззвучно скользит рама, впуская сырой ветер, и Эмили ежится.

Если не сейчас, то… когда-нибудь Ульрик не устоит перед искушением и попробует крови сестры своей. Он возьмет ее душу и будет проклят. И дети его. И дети их детей. Их лица глядят из тумана на босые ноги и каменный парапет.

— Мне страшно, — сказала Эмили. Она качалась на ветру, но все не падала. И только грязная рубаха прилипла к телу.

— Мне тоже страшно, — честно признался Ульрик, отступая на шаг.

Еще шаг. Стена. И тяжелые шаги на лестнице. Идущая далеко. Она подволакивает ноги и мучается болями в пояснице, и именно боли разбудили ее в час столь поздний. На поясе ее висят ключи. Много. Звенят, предупреждают: берегитесь.

— Не уходи, — попросила Эмили.

Шаги все ближе и ближе. Слышны натужное дыхание идущей и скрежет суставов. Корабельными канатами тянуться древние мышцы, парусами шелестят тяжелые юбки, и бормочет голос песенку.

— Я тебя не вижу, — пожаловалась Эмили. — Совсем не вижу.

Господи, да что он такое делает?!

То же, что и прочие. Пусть и не во благо Королевства, но во благо рода.

Он клялся и сдержит клятву.

Ульрик протянул руку, касаясь кончиками пальцев влажной ладони, и легонько подтолкнул. А остальное сделал ветер. Он же подхватил и бумажную бабочку, закружил, протянул вдоль парапета и приклеил к соседнему стеклу.

Этим летом над Сити летали совершенно безумные ветра.