Дориан Дарроу: Заговор кукол

— Добро пожаловать, леди, — карлик изогнулся в поклоне и, содрав колпак, мазнул им по полу. — Добро пожаловать! Вас ждут… ждут…

Он шел впереди, то ковыляя еле-еле, то вдруг пускаясь в пляс. И вальсируя, уродец разом терял хромоту и неуклюжесть, обретая на долю мгновенья печальное очарование. Даже колокольчики, которыми был расшит его костюм, звенели вполне мелодично.

Но вот он спотыкался, отряхивался и вновь преображался. Крохотное личико кривилось, ручонки сжимались, а препакостный голосок принимался причитать:

— Ах, леди, леди, куда вы идете? Звери кругом! Точно звери! Куда ни плюнь.

А дом был бесконечен. Одна пустая комната сменялась другой. Тусклый свет и сытый сумрак. Белые призраки мебели, укрытой от пыли, и бесконечные чучела зверей, от вида которых Джорджианну передергивало.

— Этот нильский крокодил как-то жабу проглотил! — вещал карлик, остановившись у чучела гигантской рептилии с раззявленной пастью. Захихикав, уродец сунул в пасть руку со скипетром и вынул, продемонстрировав леди Фэйр склянку с серой жабой.

Уходить отсюда. Немедленно. Чего ради она явилась? За помощью. А вместо помощи, за которую, между прочим, немалая сумма запрошена, Джорджианну унижают.

— А вот и обезьяны, красны сраки драны…

— Карл, немедленно прекрати! — раздался строгий голос, от которого екнуло сердце. Карлик же захохотал и, дернув пропыленное чучело мартышки за хвост, исчез. Вот он был, а вот его нет.

Только плюшевый хвост покачивается маятником, чертит в пыльном воздухе узоры.

— Прошу простить меня, моя дорогая, — мадам Алоизия стояла на галерее, опоясывавшей зал по периметру. — Я надеялась встретить вас сама, но спиритический сеанс затянулся…

Она была не молода и не стара. Пожалуй, это больше всего и поразило Джорджианну при первой встрече. И еще удивительная, почти совершенная красота, словно бы застывшая во времени.

Ольга и та не настолько красива. А еще в Ольге нет этой мертвячности.

Именно! В мадам Алоизии жизни не больше, чем в любом из этих чучел, которые заполонили дом.

И платье в греческом стиле ей идет…

— А Карл глуп. Дурак, чего с него взять?

Движения ее выдают. Медленные и скованные, словно, даже отпущенная на свободу, кукла не может забыть о веревочках, которые помогали играть роль.