Дориан Дарроу: Заговор кукол

Вломил, аж оборвалось внутри, плеснулось через сжатые зубы комом, да не вывернулась. Шалишь, одним ударом Перси не свалить. А итальяшка с лица не переменился. Туповато-равнодушное выражение, как будто насрать ему на все.

Может, оно и так. Но Персивалю с этого не легче.

А спину чутка и отпустило. Может, второй раз подставится, чтоб уж совсем?

Прозевал. Второй раз в голову пришлось. Скользнули по щеке пальцы. А следом, другие, правые, прямехонько в переносицу впечатались. И тут же — многорукое отродье! — в живот. В живот.

В голову.

Бей. Убивай. Чтоб совсем. Чтоб не подняться с опилок. Ну же? Или слабо?

Чтобы раз и со всем покончить. Вылечить от подхваченной в Индии тоски.

Перед глазами плывет и все красное какое-то, кровью мазанное-перемазанное. Осклабились шакалы, заплясали кости на поясе Кали. Завыли тхаги.

— Ты мой, — повторяет богиня, и тысячи черепов у ног ее соглашаются.

Что нет? Где? Персиваль не там. Персиваль здесь. Вокруг орут-свистят. Нодди показыват, что падать надо. Падать?! Нет уж, Перси сам не станет… Перси должен… дотянется.

Дотянулся. Не в челюсть — в гранитную глыбину ударил.

А итальяшка, сжав голову Перси руками, толкнул вниз, вскидывая навстречу колено…

Гудело. Чуть потряхивало и щипало, не больно, но как-то очень уж мерзопакостно. И Перси хотело было глянуть, чего это такое щиплется, но не сумел открыть глаз.

Следом пришла мысль, что все это странновато и что, верно, итальяшка тот крепенько приложил коленом об лоб, если сейчас ничего не болит, но чувство такое, как будто бы Перси выпотрошили.

И вторая мысль — а не случилось ли в печальный дом от такого удара попасть? Или куда подальше, в тот мир, где к Персивалю совсем иные счеты. Тут Перси перепугался и со страху дернулся, сел — только по плечам захрустело да треснуло чего-то, а знакомый голос сказал:

— В вашем состоянии рекомендуется лежать.

Ну тут веки, наконец, разошлись, а по глазам резануло светом.

— Ложитесь. Умоляю, хотя бы сейчас сделайте то, что говорю.

— Где я? — спросил Перси, уставившись на потолок.

Потолок был высокий и вяло качался, а вместе с ним качалась и блестящая штуковина, свисающая с балки. Штуковина была интересной. На нетопыриный скелет похожа, только железная.

— Вы в мастерской. Прошу прощения, но я счел, что не стоит беспокоить ваших родственниц, и поэтому велел отнести вас сюда.

Дома. Точно дома. Как попал? А хрен его знает, но не станешь же у этого уродца клыкастого спрашивать. Дориан… только и слышно, Дориан то, Дориан это. Какой он Дориан.