Дорога через прошлое

– Жду тебя, Сашенька, даже все жданки прождала, а тебя все нет. Понимаю я, что далеко и незнамо где нахожусь, запросто не отыщешь, но ты уж постарайся. Холодно тут и сыро нам…

И я проснулся от холода. А вот с чего холодно мне стало? В блиндаже скорее душно и жарко, чем холодно, а у меня зуб на зуб не попадает. И как посетил отхожий ровик, то и воистину убедился, что холодно – это не у нас внутри дзота, а за дверью.

Да, увидишь такое и сильно запереживаешь. Что это, вещий сон, или просто настолько долго ее не видел, что Наташа сама пришла в сон? «Темна вода во облацех».

Ну, то, что я от нее далеко и давно меня нет, это все понятно. О том, что меня уже долго нет в Питере, а тесть может приехать и увидеть мою записку – я эту мысль затолкал поглубже, ибо об этом думать вовсе нестерпимо. Что Наташа заговорила прямо как персонаж фильмов про старину, вообще непонятно. А то, что она босиком… Мне отчего-то пришла в голову мысль, что существуют простые и понятные поводы разуться, но это все не то, ибо в этом имеется какой-то смысл. Однако повторюсь, все размышления были пустыми хлопотами.

Так вот я и мучился два с лишним дня. Потом мне стало опять холодно, как будто я в холодильник мясокомбината попал, да еще и налегке. День был теплым, а тут такой колотун, что руки даже не дрожат, а прямо-таки дергаются. Максим поглядел на меня, потом, не говоря ни слова, подошел и потрогал мой лоб.

– Да у тебя, Саша, прямо огневица-трясовица! Голова – как печка горячая!

– Откуда же ей такой взяться? Вроде как не чихал и не кашлял…

Максим скомандовал нашему подносчику патронов Седых, чтобы он сбегал за санинструктором.

Тот рванул в траншею, а мне аж дурно стало, такая слабость накатила, что я откинулся на стенку дзота и понял, что сейчас по ней съеду на пол.

Прибыл наш ротный саниструктор Борис Красногородцев, на меня взглянул, сочувственно хмыкнул и пощупал лоб.

Жар и его испугал. Поставили мне термометр, и Седых с Борисом следили, чтобы я градусник не выронил, потому как новый вместо него дадут не скоро. Пяток минут мне показались годом. Тридцать девять! Ешкин кот и его кошка! У Бориса в сумке нашлось что-то такое горькое, я эту пилюлю проглотил, и меня отвели в блиндаж. Температура не спадала несколько часов, меня всего трясло, уже не от холода, а от жара, пока все не кончилось.