Дорога через прошлое

Наверное, скончался от болевого шока. Вот первый, что и крикнуть не успел, там было что-то страшное, тело больше напоминало какое-то желе. Некоторые участки, конечно, обуглены, а остальное – как в американской передаче «Разрушители мифов», когда оба ведущих делают из баллистического геля макет тела человека, чтобы над ним как-то поиздеваться, разрушая его и очередной городской миф. Вот что-то вроде этого. Бррр. Как подумаешь, что под Кингисеппом от тебя мог остаться такой холодец, аж невыносимо хочется что-то сделать: то ли напиться, то ли кому-то голову оторвать, настолько это крышу крушит и срывает.

Да, можно погибнуть, и тебя прострелит, разорвет, размажет гусеницей, засыплет даже. Ты есть ты, даже порциями, простреленный и замерзший, но не заливное из тебя в твоем обмундировании! Мысль все время возвращалась к этому. Правда, потом я понял, отчего так случилось, и стало отчего-то легче. Видимо, огнеметное пламя вытопило весь жир из тела, оттого он и выступил, а потом застыл. Дальше я в порядке самоуспокоения подумал, что через несколько лет от человека скелет один останется.

По черепу как-то можно восстановить лицо покойного владельца, но просто так, глядя на череп, этого не узнаешь, значит, череп лицу не тождественен. Ну, тогда уж чего страдать, если после огнемета ты тоже на себя не похож. После такой мысли меня и попустило.

Огнеметчик тогда тоже недалеко ушел. Убив ребят, он пролез в коридор первого этажа и тут наткнулся на Фарида Муртазина. А Фарид… Как узнаешь, что он кузнец, так и поверишь, что парень мог ковать что-то, используя свою грудь как наковальню, а кулак – вместо молота.

Или два молота. В итоге немец выглядел как бифштекс перед сковородочкой, только солью и перцем не посыпан.

Вот хотелось бы тоже двинуть его прикладом, но он уже дохлый. Хотелось и плюнуть на него, но, блин, его отсюда еще выбрасывать надо, так что придется своим плевком свои же руки марать. Не зря солдаты огнеметчиков и снайперов не любили и старались в плен не брать. И я с ними солидарен.

Немцы больше не атаковали, но стали обстреливать дом, так что мы из него смотались и наблюдали, как немцы его разносят какой-то бандурой. Наверное, это было то самое тяжелое пехотное орудие. После третьего попадания дом рухнул. Окрестные сараи развалились еще до этого. Груда досок, бревен и дранки на месте того, что осталась после обстрела, тлела еще долго.

Вообще меня часто посещала мысль, что после войны город придется отстраивать заново.