— Починил крышу? — поинтересовалась она.
— Ага, — весело ответил Гэбриэл, — еще все петли смазал, теперь ничего не скрипит.
— Хорошо, — отозвалась она и перевела взгляд на море. — Здесь вообще очень хорошо.
— Я почти забыл, — признался он. — И я, правда, рад, что ты поехала со мной.
Эрилин посмотрела на него блестящими глазами.
— Я тоже рада. Очень... Посиди со мной, — попросила она, ее голос не был настойчивым, Гэбриэл прекрасно видел, что его отказ сделает ей больно.
Но он и сам не хотел уходить.
— Ты почему без плаща? — вдруг встрепенулась принцесса, только сейчас заметив, что он в одной рубашке.
Гэбриэл пожал плечами.
— Мне не холодно.
На самом деле, по его меркам, сейчас было совсем тепло. Правда, теперь он не был уверен, переносимость холода — это эффект после обучения у сатанидов или же защита тела, подаренная матерью-ведьмой.
Эрилин смотрела на него большими доверчивыми глазами. В этот момент ему бы очень хотелось, чтобы она не была принцессой, чтобы не было этой дороги в Иканор и всего, что последует за ней.
Казалось, в этом месте нет места лжи и притворству и быть не может, и быть там, где сердце, как выразился Хортон, было куда проще, чем где бы то ни было.
Поддавшись внезапному порыву, Гэбриэл протянул руку и сжал ладонь принцессы, ее пальцы были холодными.
Эрилин растерянно вскинула глаза. «Что все это значит?» — спрашивали они. Хотел бы он сам знать.
— Просто иди ко мне, — прошептал он, обнимая ее.
Быть там, где сердце... Что ж, иногда, и правда, можно себе это позволить.
И пусть хотя бы на несколько минут...
Эрилин уткнулась носом ему в плечо и замотала головой.
— Я не хочу в Иканор, — простонала она.
— Я знаю, — Гэбриэл гладил ее по волосам, чувствуя, как она дрожит, но вовсе не от холода. — Но ты принцесса, и ты должна.
Теперь пришел ее черед выдохнуть:
— Я знаю... А потом Эмир выдаст меня замуж для блага государства, и я всю жизнь проживу с ненавистным мне человеком.
— Он необязательно будет ненавистным.
— Я хочу, чтобы это был ты, — простонала она, все еще не поднимая головы.
Они никогда еще говорили так откровенно, не заходили так далеко даже в мыслях.
— Эр, — Гэбриэл прижался щекой к ее волосам, чувствуя, как гулко колотится сердце в груди, — я не принц, я бродяга.
— Мне все равно!
— Я знаю...
— Но мы могли бы уговорить Эмира дать тебе какой-нибудь титул...
Она осеклась, понимая всю нелепость своих последних слов. Гэбриэл усмехнулся против воли, представив себе подобную картину.
