— Обязательно, — пообещал парнишка, собирая по тарелке последние капли. — Вот это объедение, — он сыто отвалился назад, похлопывая по животу и осматриваясь. — Ты родом отсюда? Тельма приняла тебя как родного. Ты ее родственник? И этот... — Джоф поежился, произнося имя крестьянина, — Сэм, казалось, искренне рад тебя видеть.
— Да нет, — признался Гэбриэл, — так, иногда заскакиваю. Мы все старые знакомые и только.
— Ты притягиваешь к себе людей, — сказал Генти с необычной для себя серьезностью.
Гэбриэл фыркнул.
Он терпеть не мог серьезные разговоры, тем более о своей персоне.
— Не придумывай.
— Нет, ну, правда, — не унимался Джоф, — мы с тобой знакомы всего ничего, а я сам обрадовался тебе, как родному. И Эрилин тоже. Ведь правда, принцесса?
Эрилин впервые после случившегося подняла на него глаза.
— Ты нас очень выручил, — признала она, — спасибо.
— Эй, — Гэбриэлу не нравился ее подавленный вид и тон, — выше нос, все хорошо. Я помогу вам добраться до Сараны.
Глаза принцессы вспыхнули.
— Правда? — не поверила она. — Но ведь ты...
— Немного откорректировал планы, — просто ответил Гэбриэл, не вдаваясь в подробности. — Кроме того, должен же я защитить общество от идей этого парня, — он кивнул в сторону Генти.
Его шутка была вознаграждена вымученной улыбкой.
«Ну же, принцесса, оживай, еще не все потеряно».
Он не смог бы ответить и сам себе, какое ему дело до состояния принцессы, но ее подавленность угнетала.
Гэбриэл проснулся среди ночи и не сразу понял, что его разбудило — сдавленные всхлипы.
Тельма уложила их троих в одной комнате с единственной односпальной кроватью. Постель, естественно, досталась принцессе, а они с Генти расположились на полу на щедро пожертвованных старушкой одеялах.
Гэбриэл перевернулся набок, подпер голову рукой и всмотрелся в темноту. Ночь была безлунной, и был виден лишь темный силуэт девушки, забившейся в угол кровати. Он обвила ноги руками и спрятала лицо в коленях. Ее плечи подрагивали.
Гэбриэл иногда завидовал людям, умеющим плакать.
Говорят, когда выплачешься, становится легче. Сам он разучился плакать еще в пятилетнем возрасте, с тех пор, как попал в школу сатанидов, там за слезы были очень жестокие наказания.
Гэбриэл почувствовал себя неловко. Эрилин явно не хотела никого разбудить, ей не требовалось утешение посторонних людей. Она плакала по своей семье, и именно в них она сейчас нуждалась.
Он снова лег на спину и закрыл глаза. Но уснуть не получалось.
