Дорога гнева

Может, хоть кому-то это жизнь спасёт, а сколько они дополнительно сделают. С новыми-то инструкциями и новой, но уже отработанной, тактикой.

Глава 5

21 марта 1943 года

Прошло полтора месяца с последнего моего выхода. За всё это время мы не провели ни одной боевой операции, кроме выходов «Погранца», хотя событий произошло достаточно много. Чётко поставив Смирнову свои условия и расписав предложения, я не шёл ни на какие компромиссы.

В конце февраля к нам прилетел самолёт, понятно, что не к нам, а на место в двадцати пяти километрах от нашей базы, и Смирнов со всеми своими наработками, моими записями, материальными доказательствами, предложениями и условиями улетел на Большую землю.

За сутки перед отлётом Смирнова я пригласил его к себе, вручил ему свой сотовый телефон и показал, как пользоваться диктофоном. Сотовый мне удалось зарядить и расписать инструкцию пользователя. На диктофон я надиктовал своё послание главе государства и порекомендовал Смирнову не прослушивать запись. Целее будет. Я вообще не уверен, что после того, как Сталин прослушает мою борзоту, я останусь в живых, но не сказать правду так, как я её вижу, не мог.

Нет, никаких оскорблений я себе не позволил. Сталина и его команду я действительно уважаю, но и в верхушке этих «эффективных менеджеров», и несколько ниже их, и в самом низу в народе скопилось слишком много партийных приспособленцев и энкавэдэшных беспредельщиков, которые только отравляют жизнь простым людям и сводят на нет все их гигантские усилия в борьбе с врагом.

Причём это взгляд такого стороннего наблюдателя, как я, который два года общался не только с ярыми врагами советской власти, но и с бывшими военнопленными, крестьянами, да и с тем же «Сержем». В первую очередь, конечно, с пленными, с которыми я не столько вёл душещипательные беседы, сколько пытался выяснить, как их готовили к будущей войне и что им мешало жить перед войной. Мои выводы не понравятся главе государства, но всё, что я мог сказать, я сказал.

Но… что бы я там ни думал и какие бы выводы ни делал, есть только одно очень весомое «но». Мой дед никогда не говорил плохо о Сталине. Вот никогда. И бабушка не говорила, а ведь она всю войну в тылу провела. Учителем в школе, бригадиром в совхозе, потом директором сельской школы, затем, куда деда его военная судьба кидала, там и работала.