Тропа вилась сквозь редкие сосны и дикие травы, и его взгляд вновь и вновь цеплялся за участки обнажённой породы, прорезанные характерными синими жилами горных пород.
Она сидела перед ним в седле и слабо постанывала, прижимая руку к животу. Рей не понаслышке знал, насколько неприятно бывает раскачиваться в седле во время похмелья, что даже чувствовал к ней некое подобие сочувствия. Её настолько укачивала езда на Лошади, что уже не единожды им приходилось останавливаться, чтобы она могла опорожнить желудок в кусты.
Она ведь едва притронулась к бреннсе, думал он, вздыхая.
Как можно было так опьянеть от трёх чаш? Ему это казалось даже веселым.
Но улыбка исчезла, как только он вспомнил, как её палец скользнул по его щеке. Не говоря уже о выражении лица — эти огромные, тёмные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Губы, изогнутые в лёгкой улыбке. Тень ямочки на правой щеке. Она смотрела на него так, словно ей нравилось то, что она видела.
Она была пьяна, напомнил он себе.
Но была она пьяна или нет — она сдержала своё слово.
Без неё он бы не попал в дом Краки, не выудил бы из старика нужную информацию.
Хотя в процессе она успела изрядно потрепать ему нервы, Рей признавал, что наблюдать за ее попытками напоить Краки, было по-своему забавно. То, как она ковырялась в прошлом самого Рея, играла на своей антипатии к нему, лишь бы расположить к себе хозяина дома… Да, девчонка была хитра, этого у неё не отнять. И не прошло много времени после того, как Силла без чувств рухнула на лавку, как Краки тоже уснул, уткнувшись головой в стол.
— Ну и слабаки, — фыркнул Рей, поддевая половицу.
А сегодня утром она забралась в седло Лошади без единой жалобы. Её упрямство заслуживало уважения.
Но Рей нахмурился. Она что-то скрывала. В тот вечер она выудила из Краки полезные сведения, но и сама выдала кое-что тревожное.
— Почему убили твоего отца, Силла?
— Из-за земельного спора.
— Ты лжёшь.
А потом она выпила. Значит, всё это время лгала и ему."
"А Рей не терпел лжи в «Кровавой Секире». Доверие было жизненно необходимо, когда сражаешься плечом к плечу.
И не только на поле боя. Ради собственной безопасности он должен был знать всё о тех, кто держит путь рядом с ним.
А она всё это время ему врала.
Ты избавишься от неё уже к концу дня, напомнил он себе. Но если она была с ним нечестна до сих пор, как можно доверить ей сведения об Истре, когда их пути разойдутся? Что удержит её от того, чтобы проболтаться?
Эта мысль жгла его внутренности, словно кислота.
