Дорога на две улицы

Ну а потом всякая мелочь – финн, лыжник. Спортсмен известный. Спортсмен и пьяница – и так бывает. Тот замуж звал. Я поехала, посмотрела эту Суомию. Тоска. Бабы страшные, мужики пьющие. Леса, озера – скукота. Вернулась в Питер. И вот тогда, – она рассмеялась, – вот тогда появился Дэви. Англичанин. Познакомились в ресторане. Я тихонько сидела и кофе пила. Вокруг – одни путаны. И тоже по кофе. Они никогда в кабаках не жрали. Сидели томно, кофеек цедили и по сторонам глазели – по мужичкам, значит. И этот Дэви принял меня за одну из них! Ты представляешь! – Она опять рассмеялась.

– И это тебя все еще страшно веселит! – понимающе кивнула Ольга.

– Какое! Мы станцевали медленный танец, и я решила показать ему Питер. Гуляли до рассвета – такая романтика! Он мне потом рассказывал, что страшно удивлялся – в номер к нему не спешу, к себе не веду. Странная профессионалка – не спешит заработать. А я – ни сном ни духом. Гуляем, болтаем. Я ему город показываю. Говорю, что от мужа ушла. Проводила его до гостиницы и поймала такси – до дому.

Он пытался такси оплатить, а я не дала: вы – гость нашего города, типа. Вот тогда он понял, что ошибается. И назначил свидание на завтра.

Свиданькались мы десять дней – он даже дела похерил. Потому что влюбился. Ну а через два месяца явился и сделал предложение. Я и сама не ожидала. Занимался он мехами – при Союзе в Союзпушнине, а дальше – и так понятно. Бывал на всех аукционах, во всем мире. Я понимала, что он не бедный. Но размеры и масштаб его богатства, честно говоря, не представляла.

Он был вдовец и отец взрослого сына. Где жить, предложил на выбор. Дом в Калифорнии, дом на Гавайях. Квартира в Париже, квартира в Риме. Вилла в Эмиратах. Он любил тепло и никогда не оставался в осени, и уж тем более в зиме. Вот и попала я в такую сказку! И в мечтах не было. Он был англичанин, но с примесью южной крови – мать из Алжира, из бедняков, но красоты была немыслимой… Англию с ее климатом ненавидел и квартиру там намеренно не покупал. Мы ездили по всему миру – я всегда с ним. Почти семь лет абсолютно счастливой жизни. А потом… – она замолчала. – А потом он заболел. И оказалось, что поздно. Все поздно. И не помогли никакие деньги – Дэви умер спустя три месяца. Все, что могли сделать, – это избавить его от мук. Последний месяц он был в коме. И я разрешила его отключить… Надежды никакой не было – что человека мучить и не отпускать? И я отпустила. Его и себя. Ну, потом, разумеется, были суды с его «распрекрасным» сыном.