Дорога на Север

 — Вы же знаете о последствиях нарушения данного ведьме слова?

— Да, она проклянет меня на веки вечные. — Торопливо сказал он. — Решай быстрее.

— Ладно. — Я протянула руку и сняла защиту, обязав ее, вернутся через несколько секунд.

Марк покосился на протянутую к нему конечность, и насмешливо изогнув брови, накрыл мои губы поцелуем.

Не зная, что делать я судорожно думала, пока язык захватчика проникал мне в рот. Его ладони накрыли мои щеки, фиксируя лицо в удобной для себя позиции и не позволяя ускользнуть. Сейчас сердечко билось быстро угрожая вот вот упасть куда-то вниз и выкатиться испод сорочки.

Марк одним рывком прижал меня к стене, и жадно втянул мои губы, покусывая и посасывая их. Поцелуй был как пожар. Это напоминало Расула, но… В Марке было больше огня, чем в том воинственном мальчишке которого я знала. В нем не было и капли того уюта, что был в Рохане. Я не чувствовала себя защищенной, я сгорала. И судя по тому, как рвано двигалась прижавшая меня к стене грудь Марка — он тоже.

Наконец сознание вернулось ко мне как и защита, и отлетевший на метр вампир, довольно раскинув руки, закрыл глаза, приторно улыбаясь.

— Я не позволяла себя целовать! — Крикнула я и, не сдержавшись, пнула его в ногу.

— Мы не обговаривали само прикосновение, так что условия соблюдены. На этом война межу нами закончена, как я и обещал, тебе ничего не угрожает. Теперь ты моя женщина и ты в безопасности.

У меня открылся рот.

— Проваливай! Больной! — Я выпустила тьму что, подхватив вампира за ноги, потянула его в сторону выхода.

— Ну, нет, ведьма. Я не закончил. — Марк неведомым мне образом вырвался из моих петель и, совершив резкий прыжок, оказался в сантиметре от меня. — Ты моя.

Когда его клыки сомкнулись на моей шее, я подумала что это конец. Все казалось таким закономерным, что потеряй я сейчас сознание, с дальнейшей кончиной, никто бы не увидел удивления на моем холодном застывшем лице. Кожа на шее хрустела, разрываясь, да так громко словно трещали кости. Марка трясло от боли, но он не выпускал меня из судорожных объятий, сжимая, так что последний воздух покинул легкие.

— Ты моя. — Последнее что он сказал мне, когда мы оба упали на пол, теряя сознание.

Возвращаться в сознание было тяжело. Голова гудела как будто на ней кастрюля, по которой бьют поварёшкой, в горле рвало от сухости, казалось, даже глаза высохли, принося отвратительное чувство жажды и желания помыться.

— Как она? — Голос был очень знаком. Такой теплый, как будто родной.