Дорога

– Любаша, ты серьезно? Ты действительно считаешь, что я могу провести несколько дней у Лизы и не возвращаться домой? А дети? Что мы им скажем?

– Что ты уехал в командировку. От папы я тебя прикрою, на несколько дней меня хватит.

Он порывисто обнял Любу и зарылся лицом в ее волосы.

– Любаша, ты – самая лучшая на свете. Ты самая умная и самая добрая. Спасибо тебе."

"К счастью, врач оказалась очень толковой, и предписанные ею процедуры дали быстрый и ощутимый результат. Уже за два выходных дня предпринятые Родиславом усилия привели к тому, что температура спала, боли в суставах прекратились и Лиза начала понемногу вставать.

В понедельник после работы Родислав приехал к ней и снова остался на ночь, а во вторник вечером, сделав Лизе компресс и растирание и заварив травки, уже вернулся домой. Его отсутствие прошло незаметно для Николая Дмитриевича, а дети даже и внимания не обратили на такую странную командировку: всего три дня, два из которых – выходные. Леля была вся в поэзии, Николаша – в своих делах.

Через пару дней к Романовым неожиданно и без предупреждения явился Головин: он хотел обсудить с зятем самоубийство бывшего министра внутренних дел Щелокова. Информация об этом была скупая, и Николаю Дмитриевичу хотелось знать подробности, которые, как он был уверен, известны работающему в Штабе МВД Родиславу, но которые ни в коем случае не следует обсуждать по телефону. Люба обмерла при мысли о том, что случилось бы, если бы Щелоков застрелился на два дня раньше.

Отец сидел бы и ждал Родислава, и Люба даже не смогла бы сообщить мужу об этом, телефона Лизы у нее по-прежнему не было. А Родислав не пришел бы до самого утра. Страшно даже представить, что было бы с отцом!

– А где Колька? – спросил Николай Дмитриевич, уже собираясь домой. – Время половина одиннадцатого, а он у вас все шляется невесть где? Почему парень до сих пор не дома?

– Он уже большой, папуля, – как можно мягче сказала Люба.

 – Ему через полгода будет двадцать. Я в его возрасте уже замужем была и ребенка имела. У Коли друзья, девушки. Пусть погуляет, пока есть возможность.

– Друзья у него, девушки, – проворчал Головин. – У него одна учеба на уме должна быть в его-то возрасте! Вот пусть сперва профессию получит, освоит ее как следует, встанет на ноги, а потом и погулять можно. Распустили вы парня, много свободы ему даете, много поблажек.