Дорога

Во время увольнительной Коля съездил в райцентр и в сберкассе завел книжку, на которую впоследствии регулярно клал деньги.

Люба и Родислав ничего этого не знали и даже не подозревали, чем их сын на самом деле занимается во время службы. Коля старался выглядеть примерным сыном и добросовестно писал домой письма, которые сделали бы честь политчасти Кремлевского полка. Более того, задолжавшего ему командира взвода он попросил в счет долга походатайствовать перед комбатом, а еще лучше – перед замполитом части о том, чтобы тот написал генерал-лейтенанту Головину, каким хорошим воином и защитником Отечества проявил себя его внук Николай Романов.

Письмо было отправлено, в Москве многократно прочитано вслух и произвело должный эффект: дед гордился, родители успокоились.

* * *После ухода сына в армию в жизни Романовых наступило благостное затишье. Больше не нужно не спать ночами и волноваться о Коле и не нужно терпеть ежевечернее присутствие назойливых соседок. Более того, не нужно платить за Ларисиных репетиторов.

Люба и Родислав вздохнули свободнее.

Татьяна Федоровна и ее внучка перестали приходить как раз в тот момент, когда Коля объявил, что завалил экзамен и его вызывали к декану и предупредили о неминуемом отчислении. Люба впала в такое отчаяние, что даже не заметила отсутствия Ларисы и старухи Кемарской. В тот вечер все разговоры вертелись только вокруг одной темы: Колю выгнали из института, и теперь, если ничего срочно не предпринять, его заберут в армию и могут отправить на войну, на ту самую войну, с которой вот уже сколько лет возвращаются цинковые гробы.

Люба позвонила Аэлле, та обещала переговорить с ректором, два дня прошло в тревожном ожидании, потом Аэлла сообщила, что ректор выражает сожаление, но ничем помочь не может. Студент Романов хронически не успевает по всем дисциплинам и постоянно прогуливает, его давно уже взяли на заметку и в учебном отделе, и в комитете комсомола, и нет никакой возможности выгородить его после пяти неудовлетворительных оценок подряд. Пока у Коли были один-два «хвоста» в сессию, авторитет ректора еще мог что-то сделать, но теперь ситуация безвыходная.

Только дней через шесть-семь Люба спохватилась, что во время ужина за столом сидит меньше едоков, чем обычно. Она позвонила Татьяне Федоровне и с тревогой спросила, почему они не приходят, не случилось ли чего, все ли здоровы.

– А чего нам сделается, – как-то недовольно проговорила Кемарская, словно Люба была перед ней виновата. – Живем, не тужим.