Дорога скорби

Я сделал того пони ради хорошей программы. У ребенка лейкоз. Душещипательная история. Мне нужен был хороший сюжет. Мой рейтинг падал.

Потом я захотел повторить. Опасность. Риск. Препятствия. И этот треск. Я не могу это описать. Это повергало меня в экстаз, как ничто другое. Кокаин – для детишек. Секс – ничто. Я всегда получал женщину, которую хотел. Треск костей – это оргазм на миллион вольт.

Но еще был ты. Единственный человек, которому я завидовал.

Я хотел и тебя испортить. Несгибаемых быть не должно.

Я знаю, что ты боишься только беспомощности. Я знаю тебя. Я хотел сделать тебя беспомощным там, у Оуэна Йоркшира, но ты только сидел и смотрел, как синеет твоя рука. Я чувствовал, что ты взываешь к моему истинному "я", но истинный я хотел услышать, как кости в твоей кисти хрустнут. Я хотел доказать, что хороших людей не бывает. Я хотел сокрушить тебя.

Сделать таким же, как я.

А потом – ты скажешь, что я сошел с ума, – я вдруг обрадовался, что ты не стал рыдать и скулить, и гордился тобой, тем, что ты такой, какой есть, я был счастлив. И я не хотел, чтобы ты умер, не так, ни за что. Не из-за меня.

Теперь я вижу, что наделал. Какой бесконечный вред причинил.

Мой отец сделал этого последнего жеребца. Я подговорил его.

Моей матери это стоило жизни. Если отец выживет, они засадят его за то, что он пытался убить тебя.

Лучше бы они дали мне повеситься тогда в июне, когда я хотел удавиться галстуком.

Говорят, что преступники хотят, чтобы их поймали. Они грешат и грешат, пока их кто-нибудь не остановит".

На этом письмо кончалось, но много ниже были три слова: "Ты выиграл, Сид".

Два листка бумаги лежали на белых простынях. Никто больше их не увидит, подумал я. Я вспомнил, как Рэчел говорила, что странно будет стать мертвой.

Стать космосом. Вся эта белая палата была космосом. Хороший или плохой, он был моим другом. Был врагом – но в конце концов другом. Его озлобленность и жестокость отступили. Я выиграл, но никто не вставал на стременах, чтобы разделить со мной победу. Сожаление, утрата, примирение и облегчение – я испытал все это.

Я оплакивал Эллиса Квинта.