Дорога в Китеж

Но еще хуже, если не удастся найти компромисс и они накинутся друг на друга… – Вздохнул. – Заодно представлю вас обществу. Готовьтесь.

Кузнец разместил постояльца в баньке, потому что там печка и тепло. Жилище Листвицкому очень понравилось. На полок ему навалили душистого сена, лавку можно было использовать в качестве письменного стола – если сесть на пол по-турецки. И клопов тут никаких не было, зря его сиятельство наговаривал.

Потом хозяин позвал пить чай. Сказал: мужики пришли. Алеша взволновался, как в институте перед экзаменом.

Мужиков пришло трое. Все немолодые и важные – особенно хмурый с черной бородой. Остальные на него все время поглядывали, а он молчал, только шумно тянул чай из блюдца. Сам Левонтий сидел на краешке лавки, скромно.

Первые люди общины, догадался Листвицкий. Действительно, будет экзамен, и надо его выдержать.

Первая же реплика, поданная минут через пять после степенного «здравствуйте вам» и безмолвного хлюпанья, разъяснила смысл смотрин.

– Ты, Левонтий, говорил, быдто газетный человек, – наконец молвил один из гостей, рыжеватый.

Все с сомнением посмотрели на Листвицкого. Алеша насупил брови, чтоб на лбу образовалась морщина.

– Не я говорил, граф, – словно оправдываясь ответил кузнец. – Граф врать не будет.

Снова молчание. Алеша знал, что суетиться не следует, поэтому рта не раскрывал, только держал морщину.

– Школько вам, шударь, годов? – спросил через некоторое время второй мужик, сильно шепелявый.

– Что, молод кажусь? – прибавив в голос хриплости, понимающе кивнул студент.

– Ну да. Это как у нас, которые по отхожему промыслу, – объяснил остальным первый. – Можно и пошляться, пока человек не женился, к настоящему делу не пристал.

Кажется, налаживается, подумал Алеша – ему тоже налили чаю, пододвинули миску с большим куском сахара, блюдо с крупно нарезанным хлебом.

Он взял ломоть, отщипнул, хоть был сыт. От сахара отказался. Давеча чернобородый отгрыз от него кусок кривыми желтыми зубами.

– Что же это вас граф к себе-то не пустил? – был следующий вопрос.

– Я сам захотел в деревне. С народом.

– Оно конефно, – вежливо согласился шепелявый.

Снова пауза. Но разговор понемногу оживлялся.

– Чего у вас в газетах пишут? Когда настоящий порядок будет?

– Что вы имеете в виду?

– Когда народу посвободнее станет?

Ага! – внутренне возликовал Листвицкий. Вот тебе и «не надо с ними сразу про политику».

С посвистом, как они, отхлебнул.