Дорога в Китеж

Вспоминает родителя: выпучивает глаза, топорщит усы… «Она мне жена если не перед людьми, то перед богом! Да и люди более не посмеют на нее коситься! Читайте!». И сунул мне вот это.

В руке у Петра Андреевича был лист бумаги. На нем ровным писарским почерком выведено: «Указ Правительствующему сенату. Малолетним Георгию Александровичу и Ольге Александровне Юрьевским даруем мы права, присущие дворянству, и возводим в княжеское достоинство с титулом “светлейший”». Внизу размашистый царский росчерк.

– Вы понимаете, что произошло? Милютин откуда-то разнюхал про наш план.

Побежал к Долгорукой, напугал ее. Она устроила истерику государю. И тот решил узаконить детей, чтобы сделать свою вторую семью неприкосновенной. Княжна и ее дети теперь будут жить прямо под царскими апартаментами. Переезд уже начался.

«Вот что это за игрушечная лошадка», – понял теперь Воронин.

– Они будут жить прямо здесь? При живой императрице?

– Это уже не моя забота, – отмахнулся Шувалов. – Скажите лучше, Виктор Аполлонович, поедете ли вы со мной в Лондон? Я привык к вам.

– В Англию? – растерянно пробормотал Вика. – Что мне делать в Англии?

– Мы еще об этом поговорим. А сейчас пойду. Душно здесь…

Падший исполин двинулся вниз по ступенькам. Оглушенный Воронин – за ним.

В самом низу распахнулись двери. Вбежал резвый малыш в казачьем мундирчике. Закричал, показывая на монументального камер-лакея:

– Вава, Вава! К’асивый дядя!

Следом вошла дама в жемчужно-сером платье, с младенцем на руках. Приподняла вуаль, блеснула глазами на Шувалова с Ворониным.

Громко сказала:

– Гляди, золотце, а вон еще двое красивых дядь.

Издевательски сделала книксен.

Шувалов, наклонив голову, молча проследовал мимо. Воронин, проходя, отвернулся от торжествующей миледи. Внутри у него всё клокотало.

Мистер Юм смущенно поблагодарил хозяина за лестную интродукцию и заговорил – просто и доверительно, будто продолжал прерванный рассказ. Это была его всегдашняя манера, сразу располагавшая к медиуму даже самую недоверчивую публику.

– …Знаете, мой дар сам по себе в Шотландии не такая уж редкость.

Все мои предки с незапамятных времен обладали ясновидением и умели слышать голоса из Другого Мира. Я говорю «дар», но вернее было бы назвать эту способность «проклятьем». Оно висит над нашим родом, как грозовая туча. Мы притягиваем к себе несчастья. Никто из нас не живет долго. И мои дни, я знаю, тоже сочтены…

Он закашлялся. Источенное чахоткой лицо было покрыто бледными веснушками, словно присыпано солнечной пыльцой.