Дорога в Китеж

Государь понаблюдает за работой депутатов и уверится, что Россия вполне созрела для парламентаризма.

– Превосходная идея, – одобрил Михаил Тариэлович, мысленно прикидывая, в какую обертку можно завернуть эту пилюлю. «Особое совещание при градоначальнике»? Пожалуй. Звучит нестрашно. Может пройти. С другой стороны, не раздразнит ли это гусей?

Он еще раз посмотрел на часы, и на сей раз Воронцов это заметил. Извинился, что занял столько времени, поклонился, направился к выходу. Глядя на прямую, будто затянутую в корсет спину судебного председателя, на спускающиеся к воротнику длинные седые волосы, министр печально покачал головой.

Эжен вышел к Фонтанке, побрел по набережной. Спешить было некуда. Остановился у зеркальной витрины кухмистерской, посмотрел на себя. Ходячее привидение. Неудивительно, что Лорис-Меликов разговаривал, будто с больным.

«Я не болен, я умер», – подумал Воронцов безо всякой жалости к себе, а с отвращением. Потому что покойникам место под землей. Нечего им расхаживать по белу свету, пугая людей.

Сегодня исполнилось ровно два месяца, как Евгений Николаевич перестал числить себя среди живущих.

Всё случилось в новогоднюю ночь.

Они с Лидой, конечно, не праздновали. Перед полуночью сидели в гостиной, разговаривали вполголоса. Всё о том же. В тысячный раз.

Когда ударили часы, Эжен сказал:

– Пусть восемьдесят первый год вернет нам Аду. Пусть найдется лечение для Викентия. И пусть у России наконец появится шанс на лучшее.

Он не договорил. Звон последнего удара слился с треском выстрела.

Сын пустил себе пулю в рот из своего армейского револьвера, который Евгений Николаевич спрятал далеко и, казалось, надежно. Вот чего никогда себе простить нельзя: что не выбросил проклятое орудие убийства. Конечно, тот, кто твердо решил уйти из жизни, способ найдет, но тут слишком велик соблазн – одно движение пальца, и кончено.

Вторая ужасная, непростительная ошибка – что не удержал Лиду, когда она с криком кинулась из комнаты. Застыл, окоченел, тряпка.

Вид самоубийцы был ужасен.

Вся стена над изголовьем кровати в белом, сером и красном… Жена лишилась чувств – навсегда. Нет, назавтра она очнулась, но это была уже не Лида, а какое-то иное существо с застывшим взглядом. Доктора сказали, это называется «синдром улитки». От чрезмерного потрясения сознание словно прячется в скорлупу. Если в течение двух недель не произойдет ремиссии, процесс станет необратимым.

Ремиссии не произошло. Лида не вернулась и уже не вернется.