Дорога в Китеж

Мадам Шилейко покосилась из-под вуали, чуть замедлила шаг, чтобы отстать. Воронин сделал то же самое. Они были еще только на середине первого моста, времени оставалось предостаточно. Пусть гадина понервничает.

– Вы мне хотите что-то сказать, господин… Сорокин, Воробьев – как вас там? – прошипела фаворитка фаворитки мертвеца (таково теперь было положение некогда всемогущей Вавы). – Ежели нет, потрудитесь удалиться.

– Сколь веревочке ни виться, а конец домотается, – философски заметил Виктор Аполлонович.

– Явились позлорадствовать по поводу убийства государя императора? – повысила голос опасная женщина, чтобы услышали соседи.

 – Вы, Воронин, всегда ненавидели его величество!

Помнит, оказывается, фамилию.

Господин в камергерском мундире, шедший впереди, в ужасе оглянулся.

– Нет, сударыня, я явился сообщить, что у вас есть сорок восемь часов, – уютно проворковал Вика.

– Какие сорок восемь часов? На что?

– На то, чтоб убраться из России и никогда более не возвращаться.

– Вы напрасно думаете, что я не подготовилась, – перешла на шепот Шилейко.

 – У меня несколько тысяч документов, которые будут крайне неприятны, а то и губительны для многих важных особ. Только попробуйте меня тронуть! Взрыв первого марта покажется детской хлопушкой по сравнению с тем, что я вам устрою.

Он насмешливо поклонился:

– Это первая причина, по которой вас не отдают под суд, мадам. Конечно, можно было бы сделать так, чтобы вы попросту исчезли, но государь император – рыцарь, и с женщинами не воюет. Однако замечу вам лично от себя.

Если за границей вы позволите себе какие-нибудь шалости, то учтите: в Департаменте государственной полиции теперь существует заграничный отдел с резидентами по всей Европе. Эти господа, в отличие от его величества, начисто лишены рыцарственности.

«Паникует, стала неосторожна, – думал Воронин. – Проболталась про компрометажные документы. Надо будет на границе обыскать багаж и ее саму. Если бумаг не окажется – посадить мерзавку в карету без окон и отвезти в тихое место.

Держать там, пока не выдаст».

– Торжествуете, что вам удалось меня погубить? – сверкнув глазами, прошипела Варвара Ивановна.

– Я вас погубил? – удивился Вика. – Что вы, миледи. Я всего лишь Лилльский палач.

Вечером того же дня состоялся еще один разговор, поважнее объяснения на мосту.

Виктор Аполлонович, подобно оруженосцу перед турниром, снаряжал своего господина на ристалище. Завтра на Совете министров обер-прокурору предстояло дать бой за Манифест.