Дорога в Китеж

Иванов – молодой блондин, очень серьезный, худощавого сложения, рост примерно два аршина двенадцать вершков, особых примет вроде нет. Проживали тихо, по все время вдвоем.

– Проживали? – переспросил Воронин, видя по мрачному лицу сотрудника, что есть какая-то закавыка.

– Точно так. Несколько дней как съехали. Аккурат 1 марта, – со значением поднял палец Водяной. – Осмотрел я избу. Пусто. Вот только нашел. Под столом валялась.

Показал затрепанный томик романа «Юрий Милославский».

– С лупой проглядел.

Интересно, что одну страницу, сто двенадцатую, открывали чаще, чем другие. Думаю, для ключа пользовали, обычная народовольская манера. А теперь, поди, ключ поменяли, книжка не нужна стала. Или обронили, тоже бывает.

– Незачем. Съехали – не вернутся, – махнул рукой агент.

– Так что ж, упустили мы их? – расстроился Виктор Аполлонович. – После террористического акта они перебрались на другую конспиративную квартиру?

– Само собой… – Водяной поколебался, говорить или нет.

 – Эх, не хотел зря обнадеживать, но баба из дома напротив видела, как двадцать восьмого февраля к Ивановым заходил некий «красивый барин на возрасте».

– Накануне покушения?!

– То-то и оно. Стал я бабу расспрашивать. У нее, дуры, «красивый» значит толстый. То есть у Ивановых был какой-то брюхан, с волосами до плеч, чисто одетый и, что интересно, немолодой. Баба сказала «патлы у его пегие», то есть с проседью. Народным вольцам всем тридцати нет, а этот, вишь, «на возрасте».

Видно, самый у них главный. Вот кого сыскать бы. Шансов мало, но попробую.

Все эти дни Михаилом Гавриловичем владело высокое, торжественное чувство.

Питовранов, человек приземленный, по натуре к восторгам нерасположенный, ощущал сердечное замирание, когда думал об этой поразительной молодежи. Такой в России никогда прежде не бывало. А очень возможно, и вообще нигде в мире, ни в какие времена. Сколько храбрости, непреклонности, готовности жертвовать собой! А ведь годы у них такие, что хочется не умирать, а жить, радоваться, и, конечно, любить.

Меж этими мальчиками и девочками часто вспыхивает страсть – молниеносно и мощно, потому что век ее будет короток, никто на сей счет иллюзий не строит. С какой пугающей, прекрасной твердостью, без малейших колебаний, они отказываются от своей любви ради Дела!

Каждого из них ожидает страшная судьба. Все это понимают. Больше всего повезет тем, кто при аресте не дастся живым.