Дорога в Китеж

Приняв решение, Питовранов сразу начал действовать. Еще и обстоятельства подтолкнули.

Мария Федоровна не захотела таиться от мужа. Пошла к нему и всё объявила. Но тихий исследователь бабочек внезапно оказался ядовитым насекомым. Он устроил скандал, стал кричать о своих супружеских правах, а когда увидел, что Маша берет с собой заграничный паспорт, оставшийся после прошлогодней поездки на воды, пригрозил пойти в полицию и написать заявление, чтобы документ аннулировали. По законам Российской империи у мужа есть такое право.

В тот же день Мишель купил Маше билет на лондонский пароход, пообещав, что отправится тем же маршрутом три дня спустя – только закончит дела и сделает необходимые приготовления.

При расставании любимая плакала, но слезы были приятны. Начиналась новая жизнь, и разлука сулилась быть недолгой.

Питовранов же был готов ко всякому. Уехать, не объяснившись с Глаголевым, он не мог – вышло бы трусливо и подло, но как отнесется стальной человек к дезертирству в роковой момент борьбы, не угадаешь.

В лучшем случае обольет презрением. В худшем… Год назад одного связника, который должен был доставить на явку важное донесение, а вместо этого убежал с невестой, потом нашли и казнили. Потому что из-за слюнявого Ромео сорвалась акция и погибли люди. Теперь же сам Мишель оказывался слюняв, да в какой момент…

Вряд ли, конечно, Алексей убьет старого знакомца, но все же в Парголово журналист ехал с тяжелым чувством.

Однако повезло. Глаголев еще не вернулся из Одессы, на даче была одна Ада. Она не осудила, а заплакала. Сказала: «Как же я вам завидую! Всё бы отдала…». На прощанье Мишель еще раз попросил ее написать отцу, и Ариадна вдруг согласилась. Письмо Михаил Гаврилович забрал с собой. Не опустил в почтовый ящик, а специально проехал мимо воронцовского дома и просунул под дверь. Прощаться с другом не стал. Совестно было рассказывать Эжену про свое счастье. Может быть, хоть возвращение дочери утешит беднягу.

Другое дело было нетягостное, но хлопотное: следовало позаботиться о деньгах.

Все последние годы Питовранов половину своих немаленьких заработков отдавал на дело революции, четверть тратил на себя, а еще четверть откладывал в «Машин фонд» – чтобы Марья Федоровна ни в чем не нуждалась, случись что-то с ее мужем или с Мишелем. Теперь на эти средства можно было построить заморскую жизнь – скромную, но достаточную.